Путь королей

 – Я умер в том ущелье, и теперь тебе предстоит иметь дело с моим мстительным призраком.

Сержант извивался, отчаянно высматривая помощь, но никого вокруг не было. Каладин удерживал его без особого труда. Кое-что полезное нашлось и в вылазках с мостами: если сумеешь выжить, здорово укрепишь мышцы.

Каладин чуть ослабил хватку, позволяя Газу дышать. Потом наклонился еще ближе:

– Мы начнем все заново, ты и я. С чистого листа. И я хочу, чтобы ты сразу кое-что понял. Я уже мертв. Ты не можешь причинить мне боль.

Газ медленно кивнул, и Каладин позволил ему еще раз вдохнуть ледяной и сырой воздух.

– Четвертый мост мой, – отчеканил Каладин. – Ты по-прежнему будешь отправлять нас на задания, но я стану старшиной. Последний умер сегодня, так что тебе все равно придется назначить нового. Ясно?

Газ снова кивнул.

– Ты быстро учишься. – Каладин позволил сержанту свободно дышать.

Он отступил, и Газ неуверенно поднялся на ноги. В его глазах притаилась ненависть. Он как будто был чем-то обеспокоен – чем-то большим, нежели угрозы Каладина.

– Я хочу перестать выплачивать свой рабский долг, – добавил Каладин. – Сколько платят мостовикам?

– Две светмарки в день, – мрачно ответил Газ, потирая шею.

Значит, раб получает половину. Одну бриллиантовую марку. Смехотворная сумма, но даже она понадобится. Ему также надо будет как-то удержать Газа.

– Я начну забирать жалованье, – сказал Каладин, – но ты получишь одну марку из пяти.

Газ вздрогнул и уставился на него сквозь полумрак.

– За старания, – уточнил мостовик.

– Какие еще старания?

Каладин шагнул к нему:

– Старания, во имя Преисподней, держаться от меня подальше. Ясно?

Газ снова кивнул. Каладин ушел. Он ненавидел тратить деньги на взятки, но Газу требовалось настойчивое, постоянное напоминание о том, почему Каладина нельзя убивать. Одна марка раз в пять дней не такое уж серьезное напоминание… но для человека, который рисковал, выбираясь наружу во время Великой бури, чтобы защитить свои сферы, ее может оказаться достаточно.

Каладин вернулся к маленькой казарме Четвертого моста, распахнул толстую деревянную дверь. Люди сидели и лежали внутри, съежившись, как и было перед его уходом. Но что-то изменилось. Неужели они всегда выглядели такими жалкими?

Да. Именно такими. Это Каладин стал другим, а не они. Он чувствовал себя странно, как будто позволил себе забыть – пусть и не целиком – последние девять месяцев.