Всадник

Не успел, старик выйти, как в комнату ворвался Скилур.

– Радуйся брат, я нашел для тебя ещё четыре сотни воинов, – сверкая глазами, произнес Он.

– Как? Где? – округлив глаза от неожиданного известия, принялся расспрашивать Мазсе.

Скилур ухватил рукой Партатую за плечо, не давая ему уйти.

– Араме сказал, что ты вызвался помочь нашему брату.

– Я его должник, а другой возможности отплатить ему мне может и не представится. Не хочу, чтобы Великий упрекал меня этим.

– Я отправился к своему шурину Марсагету.

И после долгого разговора мне удалось убедить его дать тебе воинов, как приданое за сестру, – возобновил свой рассказ Скилур.

– Но я боялся, что воины не пойдут за тобой. Но теперь, когда Партатуя тебя поддержал, я вздохнул с облегчением. Старый друг, ты был наставником нашему отцу и нам с братьями, так позаботься и о нашем безумном младшем брате, не дай ему погибнуть раньше, чем мы вернемся, – обратился к Партатуе Скилур.

Партатуя ухмыльнулся и молча кивнул.

– Ещё я хочу, чтобы ты отправился к Марсагету, и принял командование над людьми, которых он тебе передаст.

– Слышишь, мальчик, у тебя будет почти восемь сотен воинов и около тысячи рабов. Может быть, будет у нас шанс дожить хотя бы до весны за этими стенами.

Мазсе думал сейчас не о своей жизни или жизнях последовавших за ним воинов, а о том, чтобы ему снова довелось встретить свою возлюбленную, чтобы она не успела ещё выйти замуж. И чтобы она увидела каменный город. Он сделал это, сделал ради неё.

К вечеру войска Акиннаеза уже покидали город, вывозя оставшиеся ценности.

Братья, простившись с Мазсе, тоже отправились назад в степи. Партатуя расставил стражников на стены и отправил несколько разведывательных отрядов к границам соседних королевств, чтобы узнать, когда им ожидать нападения. Рабов они с Мазсе решили закрыть в темницы, до тех пор, пока последний воин орды не покинет Антерол. Сам Мазсе направился в свой новый дом, место, по необъяснимым причинам притягивающее его. Храм, сложенный из белого камня. Было в нем что-то, помимо красоты и величия, что-то необъяснимое, что-то поистине божественное.

– Эдвин! – начал звать своего раба Мазсе, войдя в центральный павильон.

– Вы звали меня, господин, – произнес монах, оказавшийся за спиной у мальчика. В руке у него была охапка книг.

– Теперь это мой город, Эдвин, – Мазсе схватил престарелого монаха, который был чуть выше него ростом, за плечи и принялся трясти.

– Я поздравляю Вас, господин.