Никто не знает тебя

«Вино или таблетки», – подумала Гретхен.

– Вы с ней одного поля ягоды, – пробормотала Лена. – Она… она – это ты.

– Кто «она», милая? – прошептала Гретхен, боясь упустить хоть слово.

– Я наломала дров, – повторила Лена совсем не свойственным ей глухим и печальным голосом. – Исправь все вместо меня, ладно?

Гретхен сжала губы в прямую линию. Голос Лены дрожал, дыхание сбилось.

Да чем там Лена себя одурманила?

Молчание затягивалось, и Гретхен испугалась, что подруга рухнула в обморок, не выключив телефон.

Но трубка ожила вновь.

– Ты всегда все исправляла…

– Что мне исправить на сей раз? – спросила Гретхен, понимая бессмысленность своего вопроса.

– Дело Виолы Кент, – мгновенно отозвалась Лена, будто услышав ее. – Гретхен… Виола Кент невиновна.

На этом сообщение обрывалось.

Прерывистый голос Лены так испугал Гретхен, что она подумывала набрать телефон службы спасения. Но подними она ложную тревогу – и Лена ее убила бы: всеведущие журналисты наверняка пронюхали бы об этом и тотчас разместили новость о неадекватном поведении адвоката Виолы Кент на первых полосах газет.

Так что Гретхен запрыгнула в машину, подкатила к дому подруги и открыла дверь запасными ключами, которыми ее снабдила Лена.

«Лена просто перебрала, Лена вовсе не наширялась», – успокаивала она себя, мчась по пустынным улицам Бостона.

Однако, бешено гоня машину, стремительно пересекая вестибюль и подпрыгивая в нетерпеливом ожидании бесконечно ползущего лифта, Гретхен словно воочию видела маленький пакетик, засунутый в полупустую упаковку с тампонами, которую она откопала в шкафчике в Лениной ванной.

Рассудив, что Лена имеет полное право расслабляться, как ей вздумается, после напряженной и изматывающей работы, Гретхен ничего не сказала подруге и запихнула упаковку обратно на полку.

И теперь очень об этом жалела. Ну почему она не забрала чертов пакетик и не смыла таблетки в унитаз! Обнаружь Лена пропажу, Гретхен сделала бы морду кирпичом и от всего открестилась бы.

Вранье никогда не вызывало у нее затруднений.

Наконец Гретхен переступила порог Лениной спальни, выдержанной – если не считать ломившуюся от книг полку, раскинувшуюся почти во всю стену, – в таком же спартанском стиле, как и остальная квартира.

Странно, но в обстановке комнат никак не проявлялась сильная и яркая личность их хозяйки. Гретхен находила это необъяснимым. Обычно эмпаты так себя не вели.