Никто не знает тебя

В другое время она проигнорировала бы вопрос Маркони, но сейчас на нее, ожидая ответа, пристально взирал Шонесси, и ей не хотелось портить благодушного настроения детектива.

– Такая же, как между серийным убийцей-маньяком Тедом Банди и… – Гретхен поморщилась и неохотно выдавила давно приевшуюся ей глупость: – …и брокером-дегенератом с Уолл-стрит.

– Ясно, – кивнула Маркони.

Шонесси одобрительно замычал, хотя слышал эту фразу бессчетное количество раз – ровно столько же, сколько Гретхен слышала его объяснения по поводу дамы без полицейского значка, слоняющейся по месту преступления.

– И что ты обо всем этом думаешь, Грета? – спросил Шонесси.

«Я наломала дров…»

– Это не убийство.

Когда знаешь кого-то почти три десятка лет, приобретаешь способность без труда читать невысказанные им или ею мысли.

– Ну да, – с легкостью согласился Шонесси. – Но ты что-то не договариваешь, верно?

Гретхен оглядела спальню и вновь уставилась на Шонесси. Электрический свет, заливавший коридор, ослеплял ее, и ей никак не удавалось рассмотреть выражение лица детектива.

Гретхен вольно обращалась с правдой и не гнушалась недомолвками и беспардонной ложью. Она не собиралась посвящать Шонесси в подробности этой ночи и тем более прокручивать ему сообщение, оставленное Леной на автоответчике. Но она хотела заинтриговать его и добиться разрешения начать собственное расследование.

Нельзя сказать, что утверждение Лены заставило ее безоговорочно поверить в невиновность Виолы.

Любой мало-мальски недурственный адвокат, заслуженно получивший диплом, сойдет в могилу, клянясь в непричастности своего подзащитного к совершенному преступлению. В случае с Леной это произошло в прямом смысле слова. Нет, Гретхен клюнула на другое: на беспомощное «Я наломала дров, Грета» и лежавшую на виду папку с именем Виолы. Здесь скрывалась какая-то тайна. И пока она не разгадает ее, пока не выяснит, что Лена совершила или не совершила, она постарается держать рот на замке. Особенно с Шонесси.

Без которого ей, к сожалению, не обойтись. Ведь именно Шонесси вел дело Виолы Кент, и, значит, ей предстояло подцепить его на крючок, бросить ему соблазнительную наживку и попутно отыграться за нанесенную в прошлом обиду, когда он, едва войдя в комнату, заклеймил ее убийцей. Она знала, куда следует надавить: один намек, что он снова проворонил других подозреваемых, – и дело в шляпе.