Этюд в тонах Шарлотты

Но ведь мы с ней неслись по лондонской канализации, держа друг друга за грязные руки. Мы выведали государственную тайну и неделями скрывались от Штази[5 - Неофициальное название министерства внутренних дел в бывшей Восточной Германии (ГДР).] в пещере в Эльзас-Лотарингии. Мое больное воображение рисовало, как она спрятала микрочип со всей информацией в маленькую красную заколку, которой убирала свои светлые волосы; именно такой я представлял ее когда-то.

Если честно, мне нравилась эта размытость. Стертая грань между сном и реальностью.

И, когда Добсон говорил все эти мерзости, я набросился на него оттого, что он грубо впихнул Холмс в реальный мир, где люди бросают мусор прямо во дворе, мочатся там, где гуляют, и где всякие козлы чморят девушку просто потому, что она не стала с ними спать.

Понадобилось четыре человека – включая потрясенного Тома, – чтобы оттащить его от меня. Я лежал, вытирая слюну с глаз, пока кто-то не наклонился и не заслонил мне свет.

– Поднимайся, – сказала Холмс.

Руку она мне не протянула. Вокруг нас собралась толпа. Еще бы. Меня слегка покачивало, но благодаря адреналину боли я не чувствовал.

– Привет, – сказал я тупо, вытирая кровь под носом.

Окинув меня взглядом, Шарлотта повернулась к Добсону.

– О, малыш, не могу поверить, что ты дрался за меня, – произнесла она, растягивая слова.

В толпе раздались смешки. Добсона все еще держали друзья, и даже отсюда я слышал его тяжелое дыхание.

– Ну раз ты победил, полагаю, я должна раздвинуть перед тобой ноги прямо здесь.

Или тебя возбуждают только девушки под кайфом и в отключке?

Одобрительные крики, улюлюканье. Добсон выглядел скорее ошарашенным, чем разозленным; он обмяк в руках своих друзей. Я прыснул – не смог сдержаться. Холмс развернулась и уставилась на меня в упор.

– А ты – ты мне не парень, – сказала она ровно, своим обычным голосом. – Хотя то, как ты на меня таращишься, бессвязно бормочешь и дергаешь указательным пальцем, когда я заговариваю, означает, что ты очень хотел бы им быть.

Думаешь, ты защищал мою «честь», но ты ничем не лучше его. – Она указала большим пальцем на Добсона. – Меня не надо защищать. Я в состоянии сделать это сама.

Кто-то свистнул; кто-то стал медленно аплодировать. Выражение лица Холмс не менялось. Подошли учителя, потом и декан; меня допрашивали, ставили компресс и снова допрашивали. А я снова и снова проигрывал эту сцену в своей голове.