Картина преступления

– У них куча денег и фамилия, которая сделала их париями, и только немногие из них доросли до гениальности. Так что они чувствуют себя причисленными к лучшей части человечества. Исходите из этого, мой дорогой Ватсон. Но до нынешнего поколения в семействе не было столько на редкость развращенных представителей одновременно. Не считая членов вроде Патрика, – прибавил он со смехом. – Он дорос до управляющего инвестиционным фондом. Мы говорим о наименьшем зле. Он выстроил пару финансовых пирамид. Как-то так… Ну, Август был славным парнем, гораздо лучше, чем когда-нибудь сможет стать Патрик.

Он был терпелив с Шарлоттой. Умный как черт. Когда Эмма и Алистер наняли его, Алистер стоял в двух шагах от того, чтобы стать центром газетного урагана, и нам требовалось сформировать хорошее общественное мнение. У нас двадцать лет не было ссор с Мориарти. Память о них стерлась. Тогда это казалось хорошей идеей.

– Это будет написано на нескольких надгробных камнях к тому времени, как всё закончится, – сказал я.

– У тебя довольно едкое чувство юмора.

 – Он взглянул вдаль. – Хотя, может быть, ты и прав. Всё начинается сначала.

– А моя семья? – спросил я его. – Мы не принимали участие в чем-то из этого?

Прозвучало по-детски. Я знал, что я-то принимал участие. Но меня растили на рассказах о Шерлоке Холмсе. Мой отец одевался, как бывший детектив. Я представлял себе, что мы находимся в гуще заварушки, ведя честную борьбу рядом с Холмсами.

– Уже давно нет, – сказал Леандр. – Может быть, слишком многие из нас стали роботами.

Чересчур отдалились. Говоря точно, наши семейства были дружественными, но не дружили. И напарников в них не было. Пока я не встретил твоего отца. Пока ты не встретил Шарлотту.

Я вздохнул. Я ничего не мог поделать.

Он наклонился и взял меня за плечо:

– Ты оказываешь на нее хорошее влияние. Просто дай ей немного пространства. Я не думаю, что у нее был когда-либо друг до тебя.

Итак, я дал ей немного пространства.

По утрам мой роман Фолкнера, тишина после полудня, когда я бродил по их библиотеке, вынимая книги, которые хотел бы прочитать, но не мог, потому что это были сплошь первые издания с позолоченным титульным листом и тонкими страницами, предназначенные для того, чтобы на них смотрели, но никогда не открывали.

Я боялся их испортить. Я боялся многого. Меня пугало, что через несколько недель я буду снова в школе, без дружбы Холмс, и ужас от этого сидел иглой у меня в затылке, как от потери, которая еще не произошла.