Картина преступления

Когда я открыл рот, она подняла руку. Я взглянул на Холмс, которая остолбенела.

Этот дом не был похож на нашу квартиру, где никак не пройти в ванную, не столкнувшись с кем-нибудь еще. Здесь можно было бродить неделями и созерцать лишь мраморный пол, лестницы и невидимые кресла. Вы начинали верить, что вы одни в целом мире.

– Какие у вас планы на Рождество? – резко спросила ее мать хриплым шепотом.

– Я…

– Я разговариваю с моей дочерью. – Но смотрела она на Алистера, и смотрела с гневом.

Должно быть, это было ужасно: оказаться слабой и прикованной к постели, когда привыкла командовать.

Алистер прочистил горло:

– Лотти, твой брат только что выразил желание, чтобы ты провела каникулы в Берлине.

– О, – сказала Холмс, засовывая руки в карманы. (Я мог слышать, как механизм в ее голове запустился.) – Неужели.

– Не утомляй свою мать, – сказал Алистер. – Мы можем обсудить это разумно.

– Ей придется уехать. – Эмма приподнялась на локтях, как убегающий краб; она дышала с трудом.

– Это необязательно, – пробормотал Алистер, не шевельнувшись, чтобы помочь жене.

 – Я бы предпочел, чтобы Лотти осталась. Мы ее совсем не видим.

Холмс выглядела испуганной, но ее голос был спокоен.

– Майло не говорил с тобой несколько недель, – заявила она. – У тебя не подергивается уголок рта, как обычно после разговора с ним.

– Я больна, – сказала ее мать, как будто это не было очевидно. – Этого достаточно, чтобы у людей изменились обыкновения.

– Конечно, – отозвалась ее дочь, продвигаясь вперед.

 – Но доктор, которую вы вызвали, доктор Майклз из госпиталя Хайгейт, не специализируется на фибро-миалгии. Она – специалист по…

– По ядам, – отрезала Эмма Холмс.

Тут ее муж повернулся на каблуках и вышел в коридор, захлопнув за собой дверь.

Яды?

– Еще она специализируется на нанотехнологиях, – пробормотала Холмс, но тут ее эмоции поспели за работой интеллекта: – О господи, мам. Яд? Но я не заметила никаких признаков, я бы… я никогда не хотела…

Глаза ее матери вспыхнули.

– Ты могла бы подумать об этом, прежде чем схлестнуться с Люсьеном Мориарти.

У меня закружилась голова, и я прислонился к стене. Я еще продолжал видеть сны о том, что случилось этой осенью. Отравленная пружинка. Лихорадка. Галлюцинации. Это не было отравлением – скорее, намеренным заражением, – но Брайони Даунс все же превратила меня в бледную беспомощную развалину. Я не мог представить, что ощущала Эмма Холмс.

– Где Леандр? – спросила Холмс, расправляя плечи.