Картина преступления

 – Какого черта ему понадобилось уезжать, не попрощавшись?

Я сжался в ожидании реакции. Но огонь в глазах ее матери уже погас, и лицо снова посерело. Можно было разглядеть вены на ее лбу. Я вспомнил ее фотографию – в черном костюме, с темно-красными губами она просто искрилась энергией, как обрезанный кабель. Я не мог сравнить ее с измученной женщиной передо мной. «Отравлена, – подумал я. – Боже мой!» Должно быть, на работе она взяла отпуск. Что говорила Холмс о ее занятиях? Она же не ученая?

– Тут нет легкого решения, – сказала Эмма Холмс, закрывая глаза, чтобы сосредоточиться.

– Ты хочешь сказать, что Леандр удрал как дезертир, по-видимому через несколько дней после отравления, и что беспокоиться здесь не о чем? – Она обернулась к двери. – Что все это – часть плана? Да что, черт побери, происходит?

– Мы отследили отравление до дня вашего приезда, это был единичный случай, и мы принимаем меры. Мы проверяем, что мы едим, чем мы дышим. Мы проверяем прислугу. Скоро мы в этом разберемся. Но пока… Лотти, ради вашей безопасности вам с Джейми не следует здесь оставаться.

Я перевела на твой счет средства на поездку. Отправляйся к брату. Уезжай из этого дома. – Она подняла руку, как будто хотела прикоснуться к дочери, но Холмс не обратила на это внимания; она выпрямила спину и прищурилась.

– Ты должна поверить: это для твоего блага, – прибавила ее мать.

– Для моего блага, – повторила Холмс. – Для твоего блага – возможно, но не для моего. Как и обычно. Ты химик, ты разберешься с этим к завтрашнему дню.

Если я уеду…

– Ты уедешь.

– Тогда я уеду, чтобы найти дядю, потому что, если я права, он находится в крайней опасности.

Эмма посмотрела на меня с отчаянием в глазах.

– Ты поедешь с ней, – сказала она.

Это был не столько приказ, сколько просьба. Попытка задобрить дочь.

Казалось, что каждый в этом доме находится во вражде с самим собой. Злоба, любовь, верность, страх – всё это накладывалось одно на другое, превращаясь в какое-то непроницаемое туманное пятно. Я открыл рот, чтобы сказать ей нет, чтобы сказать, что моя мать убьет меня, что я не слуга и не телохранитель ее дочери.

Что из всех, кого я знаю, она наилучшим образом может сама о себе позаботиться, а если она не сможет, то я – последний, у кого она попросит помощи.

Холмс, не глядя, взяла мою руку в свои.

– Я поеду, – услышал я сам себя. – Конечно, поеду.

Четыре

Я решил, что мне понадобятся серьезные рычаги воздействия, чтобы договориться с моим отцом.