Рельсы под луной

Мол, вышел по нужде, вижу в поле двоих с винтовками, окликнул их, а они драпать к лесу, ну, я пару раз вслед… Кто сказал, что тут совсем не может быть немцев-окруженцев или беглых полицаев? Даже если унюхают запашок, все равно будет совсем другой расклад, чем если бы нас застукали в хате… Ну, принял грамулю. Ну, показалось что-то в поле. Ну, пальнул. Иные так палят и по-трезвому. Выпить-то успел всего ничего, обойдется крепким матом…

Только стою я, стою – а в деревне никаких признаков тревоги. Начинаю понемногу соображать, что ее и не будет.

Наган, он не так чтобы уж оглушительно бабахает, стрелял я в хате, не на улице, часовой, надо думать, далеко, а наши спят мертвым сном, а если не спят, а сообразили наподобие нас, внимания не обратят…

Да, а на улице-то никаких коней. Тишина стоит…

И вот когда мне стало окончательно ясно, что нам свезло и тревоги не будет, тут до меня и дошло. Вспомнил, как эти непонятные только что стояли и вдруг исчезли, будто лампочку выключили. И возникла противная такая дрожь в коленках, и в животе мерзко захолодело, и на улице стало как-то страшновато торчать одному в темноте и тишине…

Сунул я наган в кобуру и пошел в хату.

Степа как сидел, так и сидит, глаза по чайнику.

– Пахомыч, – говорит он, а язык заплетается. – Это что же? Это как же?

– Молчи, – говорю. – Разлей лучше. Да на стол не лей, полные ж уже ведь!

Беру рюмаху немецкую – и хлобысть! Как вода пошла. Но нервишки вроде подуспокоились. Сел я за стол, достал трофейный портсигар с трофейными же сигаретками, закурил, затянулся…

Бабка сидит тут же, и вид у нее самый равнодушный.

– Бабка, – говорю я. – Это что же за чудеса? Так не бывает.

– Да чего только не бывает, – ответила она преспокойно. – Бывает, сыночек, сам видел… Наезжают иногда… Не лежится, видать… Уж пару раз в год да наведаются…

– Это кто? – спросил я.

– А есаул Караев с казачками, из мамонтовцев. За полем, возле лесочка, их и закопали в девятнадцатом году – где положили. Они уходили, а их пулеметом с тачанки.

А через годик стали… похаживать. Раза по два в год обязательно нагрянут, и почему-то только в мою крайнюю хату, дальше не идут. Подавай им, кто в деревне, подавай им красных… Пугались мы поначалу, и я, и дед, покойничек, а потом стало ясно, что вреда от них никакого. Поорут у крыльца, в избу ввалятся… И если грохнуть чем посильнее, как мы уж потом сообразили, сковородой там о сковороду, или табуреткой в стену – пропадут вмиг. Вот как ты сейчас из пистолета стрельнул.