Рельсы под луной

Ему оттуда точно не видно…

Усатый аж расплылся, будто ему пятки чешут, даже маузер опустил:

– Ну вот, стерва старая! Краснюки! Целых два! Будет кому ремешочки из спины нарезать…

Ох, изнобко у меня было на душе… А что делать? Бахну я в него – с такого расстояния не промахнусь, не в грудь, так – в пузо. И останется нас двое на двое, тут уж, пока те двое с улицы добегут, может выйти и так, и сяк. Значит, бью я в него, вскакиваю, кидаюсь в сторону, пытаясь достать тех двоих… Степа сиднем сидеть не будет, кинется, хоть у нас один наган получится против двух карабинов, но это еще бабушка надвое сказала – в комнатушке с карабином несподручно, они нас на прицеле и не держат… А там наши вскинутся… Короче, положение наше невеселое, но отнюдь не безнадежное, тут еще посмотреть, кто кого…

Все это у меня в голове пронеслось в секунду.

Усатый стоит, держа маузер дулом в пол, скалится:

– Самогоночку пьем? Колбаску кушаем? Ну, что застыли, как говно на морозе? Смертушка ваша пришла, краснопузые, я вам напоследок хлебнуть не дам, не надейтесь…

Ах ты ж, думаю, гнида усатая… Ты ж явно из тех, кто не просто убьет, а поиздевается предварительно вволю… Ну уж тебя-то, полицай, я по-всякому достану…

Он немножко посерьезнел:

– Рожа неумытая, сколько вас в деревне?

Ох, пора… Собрался я с духом, тело напряг, прикинул кое-что – и отвечаю самым простецким тоном:

– А вот он лучше расскажет, тот, в углу.

И киваю в дальний угол. И ведь сработало: все трое туда машинально покосились. Взмываю я из-за стола, бью ему в грудь: р-раз! Два!

И тут… И тут по комнате как вихрем метнуло, пламя в лампе колыхнулось, едва не погасло, вот как-то этак воздух меж ими и нами поплыл, будто раскаленный…

И их не стало. Ни одного. Вот только что стояли – и нет никого. Только пороховой гарью несет после моих выстрелов. И на улице полная тишина.

Я надо всем этим даже подумать не успел.

У меня в голове другое встало: сейчас наши, услышав выстрелы, подхватятся, кинутся сюда, командир прибежит. И застанет он нас с явственным запашком, и две пули в стене – видно отсюда, на потемневшем бревне два свежих попадания белеют. И огребем мы за пьяную стрельбу по самое не балуй…

И кинулся я наружу, мимо бабки, едва ее, болезную, с ног не сшиб. Одно у меня было спасение: стоять на улице с наганом, когда наши набегут.