Из глубин

 – Я же не могу просто так… – быстрый взгляд на рюкзак – … вот это принять.

А ведь верно. Вещь цены немалой, поскольку импортная. Тут такой днем с огнем не отыскать. Так что повод железный. Хотя я ни за что не поверю, что дело исключительно в моем кайте. Скорее, в природном женском любопытстве, помноженном на симпатию. Впрочем, это тоже достойная причина, так что не буду ее разочаровывать.

– Я же тебе сказал, что можешь забрать, – зашел я издалека. – Считай, что это подарок.

– А за что?..

– Просто так.

– Так не бывает…

– Бывает.

Мне он больше не нужен. Поэтому я отдаю его тебе. Просто потому, что мне приятно. Опять же, не Паоло отдавать? Обойдется, крысеныш.

– Тони!

– Ладно, ладно!.. – Так и придется колоться, не отстанет. – У меня есть старший брат, Данька…

– Как-как?

– Даниэль, Дэниэл… это уменьшительно-ласкательное.

– А-а-а… Понятно.

– Так вот… брат… старший, да. Спортсмен-экстремал. Был.

– Был?..

– В смысле, спортсмен был. Сейчас уже не спортсмен, завязал. А завязал потому, что однажды, участвуя в гонках на снегокатах – это такие скоростные машинки на реактивной тяге, по льду гоняют… а?.

.

– Льду?

Ну да, она же дитя тропиков… а льда тут даже в холодильниках нет, я про это уже рассказывал… она про него знает, хотя бы из курса астрономии, но с трудом может представить, чтобы все вокруг было ледяное. Свозить ее на Новый Оймякон, что ли?

– Ну да, по льду… короче, он попал в аварию. Остался жив, но лишился ног. Больше года по клиникам провалялся, на восстановлении.

Хлопотное, знаешь ли, занятие – пока новые ноги отрастишь, пока заново ходить научишься… После этого он решил, что его больше привлекает карьера управленца в Корпорации, нежели экстремальный спорт.

– Хм… разумно. Даже не скажешь, что это твой брат.

Ага, не цепляет история. Вон, уже ерничать начала. Но ничего, сейчас я тоже на жалость давить буду.

– Это лишь одна сторона медали. Как ты понимаешь, была и вторая – наша мать. Представляешь ее реакцию?

Судя по погасшей улыбке, Тинка представила.

Видать, до печенок проняло. Я, уж на что тогда мелкий был – двенадцать лет всего, и то запомнил, как мать переживала. Полгода ходила, как привидение. И только когда ноги Даньке восстановили, немного ожила. И все равно долго нервничала – а ну как старшенький окончательно в себя не придет? Вдруг хромота останется? Или суставы к непогоде ныть будут? Это не мои слова, а отцовские. Тот, конечно, переволновался, но непосредственно в день катастрофы.