Темнота в солнечный день

А потому душа просила лирики, которую Батуала старательно и выдавал:

Я хочу вам рассказать, как я любил когда-то,

правда, это было так давно…

Помню, часто брел я по аллеям сада,

чтоб шепнуть в открытое окно…

Остальные дружно подхватывали припев:

Гёрл… Гёрл…

Трудно сказать, что за народный умелец переложил на русский одну из битловских песен, наверняка не сибирский, но пришла она за Урал давно и пелась часто.

По ночам она мне часто

снится в белом платье,

снится мне, что снова я влюблен.

Раскрывает для меня, любя, свои объятья,

счастлив я, но это только сон…

Гёрл… Гёрл…

Мите не единожды приходило в голову, что налицо некий парадокс – о любви пели все и часто, а вот по-настоящему не влюблялся никто. За исключением, пожалуй что, Шмурани – и чем кончилось? Понятно, школьные влюбленности не в счет – это было насквозь несерьезно и быстренько схлынуло с получением аттестата зрелости, как вода знаменитого миусского наводнения шестьдесят шестого года…

Затарились быстро – ближайший ларь в это время был почти пуст.

Да и с чего бы ему быть полному, если в радиусе километра, Митя прикидывал по спидометру мотоцикла, таких ларей не меньше полутора десятков? Выйдя на улицу, напоролись на мелкое, но интересное приключение: стоявший в очереди мужичонка бичевского вида в ларе зачем-то задержался, но потом их обогнал и, покосившись, неприязненно проворчал:

– «Шипучее» пьют, аристократы…

Неосторожно было с его стороны задевать троих только и искавших приключений лоботрясов в месте, где милиции на километр не видно.

Сам-то, жалкая и ничтожная личность, покупал один-единственный пол-литровый пузырек «плодововыгодного» за рубль ноль пять, да и рассчитался мелочью, где медяков было больше половины.

– Батуала, а ведь голимая вылазка контрреволюции… – сказал Сенька.

– В корень смотрите, товарищ комиссар… – согласился Батуала.

Отдал свою бутылку Доценту, в два шага догнал мужичонку, взял за шкирку, гуманно развернул спиной к большому газону и наставительно сказал:

– Как учил нас товарищ Бендер, аристократы все в Париже…

И провел короткий с правой, не особенно и размашистый.

Мужичонка улетел на газон, где и успокоился, не разбив бутылку. Судя по пропитой роже, не исключал, что его будут бить ногами. Только кому он сдался?

Батуала вернулся, взял бутылку, и они двинулись дальше, свернули налево, где справа был Дикий Лес, а слева – новостройка с частой цепочкой фонарей и широкой асфальтированной дорожкой.