Мышление предпринимателя

Я ощущал эту угнетающую атмосферу и чувствовал, будто медленно погружаюсь под воду в мутном застоявшемся водоеме. Я видел: стану бригадиром, потом – дорожным мастером, но атмосфера останется той же, и труд тем же – тяжелым, но еще более ответственным, чем в трамвайном управлении. Здесь речь шла уже о поездах, и любая ошибка имела более высокую цену.

Кроме того, железная дорога – не маленькая организация в одном городе. Это огромная махина, где работают сотни тысяч человек. У этой махины сложная структура, строгая иерархия должностей.

Трудно идти по карьерной лестнице, а еще труднее доказать руководству необходимость каких-то улучшений.

Дело шло, но без особого энтузиазма. За шесть месяцев я сдал на монтера пути третьего разряда, потом – четвертого. Получил должность бригадира, потом стал исполняющим обязанности дорожного мастера. Я чувствовал себя хорошим исполнителем, но не мог проявить себя, выступить с инициативой. Я был как маленький винтик в огромном механизме, от усилий которого мало что зависит, и неважно, хорошо я делаю свою работу или плохо, механизм продолжит работать по-своему.

Отсутствие возможностей на что-то влиять, менять, улучшать, в целом проявлять себя – всё это вгоняло меня в тоску.

Тем не менее переход на железные дороги не казался мне ошибкой: я хорошо выполнял обязанности, продолжал учебу в институте. Вся жизнь людей в моем окружении была связана с железной дорогой. Здесь работали все знакомые, мой старший брат. Младший брат тоже учился в железнодорожном институте, где и я.

Все разговоры на работе и в кругу родных велись только про железную дорогу. В такой обстановке я даже не представлял себе, что работа может быть какой-то другой и что человек может заниматься чем-то другим.

Я потерял из виду ориентиры, не понимал, зачем я что-то делаю, куда-то иду и о чем нужно мечтать. Без мечты и целей энтузиазм угасал. Я провалился в серые-серые будни, которые тянулись железнодорожным полотном в бесконечность.

Невольно приходил на ум образ тракториста, застрявшего в тракторе посреди поля.

От таких безрадостных перспектив когда-то в школьные годы меня хотела уберечь мама. Я часто ловил себя на мысли: «Вот это – моя жизнь?» Потом смотрел на окружавших меня людей, они были удовлетворены и довольны. И я уже начинал думать, что, наверное, это не жизнь плохая, а это я как-то неправильно себе ее представляю, чего-то хочу, когда ничего хотеть уже не надо.

Небо надо мной как будто схлопнулось.