1 4 4 0 0 0. Всем шизы! Я угощаю!

На самом что ни на есть голубом глазу. Что я не претендую на звание мерила нравственности, что я – не пророк и не судья, не прокурор, не адвокат. Что поэт начинается там, где заканчивается человек. О том, где с моей точки зрения начинается прозаик, вообще лучше умолчу. Что после рождения текста автор умирает, и единственный, кто вдыхает жизнь в буковки его произведений – читатель, ради которого это всё в конечном итоге автором и затевалось. «Ибо только в сознании читателя авторский текст может начать жить своей ни на что не похожей жизнью».

Кто говорит? Все говорят!

– Какой нелепый итог!

– Какой?

– Конечный же, конечно, конченный вы наш.

За окнами в окнах тьма,

Мой город опутала мгла.

Какой я к черту поэт?

Никто не слышит меня.

Вот, видите, рифма в первой и третьей строках бьётся? Нет? А я вижу. А ритм, ритм!.. Мне бы улыбнуться и плюнуть, поднять правую руку вверх, набрать полные лёгкие воздуха и, резко опуская длань долу, возопить: «Ну и хер с ним!».

Я же раз за разом достаю свой потертый поэтический блокнот и вновь, и по-новому. Хотя давно уже и не поэт. Так что какое у меня чувство юмора? Я – две ноги, две руки, нос посередине. Удав ниже пояса. Я – удав ниже пояса. И очень рак по Зодиаку.

«Мне бы в небо, мне бы в небо. Здесь я был, а там я не был», – как любил напевать один небезызвестный ленинградский поэт. Но и там меня не ждут, и там я никого не знаю. А кого знаю, те при встрече вряд ли подадут вид, что когда-либо знали меня.

А то, что «ноги-руки дэнс, голова бум-бум-бам. Мои мозги похожи на кусок бабл-гам», так это же «эх, вы, серость! Это же бубль-гум!» Границы ключ переломлен пополам, и все идёт по плану.

Да, скорее я – Пьеро

С рукавами до колен.

Я в костюме цвета стен.

Я на сцене лишь затем,

Чтобы жалость вызывать,

Молча к Господу взывать,

Но ответ не получать,

Оставаясь только с тем,

Что мне как-то дальше жить,

Чтоб не знать каким мне быть,

Ненавидеть лишь себя

В ненавидящих меня.

Мой безлико-белый грим,

Слезы чёрны, черт бы с ним.

Слов не слышно лишь тогда,

Когда катится слеза.

Пусть я – антирежиссёр,

Пусть кому-то я смешон,

Пусть я допускаю вас

В этот миг и в этот час

Лишь бы слов не говорить,

Лишь не знать, как дальше жить,

Лишь не знать, каким мне быть.

Да, наверно я – Пьеро.