Никто не уйдет живым

Девять

Когда Стефани раздевалась перед сном, квартирантка из комнаты напротив начала плакать.

Должно быть, это ее Стефани мельком видела раньше. Высокая девушка с приятными духами издавала теперь дрожащие рыдания, и через две стены до Стефани доносились звуки, полные того отчаяния, которое поднимается с самого дна легких, от которого в горле жгучий вкус, как от морской воды. Этот звук прекрасно сочетался с ее собственным положением и самим домом, где словно бы процветало несчастье.

Вся обида Стефани на то, что девушка отказалась ее замечать, испарилась.

В этом горе слышалось все, что способно сделать жизнь невыносимой.

«Плохо дело». Она не сможет просто лежать в кровати, купаясь в жалости к себе, и слушать вот это.

Соседке по коридору было очень больно. Ее отчаянием могло объясниться и то, почему она раньше не заговорила со Стефани и даже не замедлила свой бег к комнате; может, она была просто не в состоянии с кем-то общаться.

Но была ли это та же самая женщина, которую она слышала прошлой ночью за камином?

Это не могла быть она, потому что голос в камине доносился с другой стороны – кажется, из другой части дома.

Так что здесь могут жить две глубоко несчастные женщины. Три, если считать ее саму.

Еще одна мысль настигла Стефани. Другая квартирантка может быть в том же положении, что и она: на мели, под давлением, под угрозой насилия за непокорность, увязшая, загнанная в угол… Преувеличивает она, или таков и был подтекст недавнего разговора с домовладельцем?

«БОЛЬШАЯ КОМНОТА.

40 ФУНТОВ В НИДЕЛЮ. ТОКА ДЕВУШКИ». Почему?

Стефани отперла дверь своей комнаты и вышла в коридор.

И встала как вкопанная, не дотянувшись до включателя.

Ощущение было сродни выходу на улицу без пальто. Температура воздуха резко понизилась – чудовищный холод дал о себе знать, как только ее окутала плотная тьма. И запах, заставивший ее замереть – запах вроде того, что бывает внутри деревянных построек, с нотками пустоты, пыли и старых опилок, как в дровяном сарае.

Ее охватило чувство, что она только что ступила в какое-то другое здание. Или прежнее место изменилось так кардинально, что с тем же успехом могло быть чем-то иным.

Одинокий уличный фонарь за пределами сада скупо высвечивал силуэт деревянных перил и бледный кусок стены возле лестницы. Полоска света, падавшего из комнаты Стефани, выхватывала темный ковер и обшарпанный плинтус. Красная дверь напротив была едва видна.