Никто не уйдет живым

Но странно – ее радовали эти смутные намеки на неказистый интерьер здания, потому что они были реальными, в то время как она чувствовала… Да, теперь она могла лучше ее распознать… она чувствовала острую скорбь. Покинутость. Как в первое утро после смерти ее папы. Безнадежность, воплощенную в полной мере, удушливую и изнурительную одновременно: такую, что сведет тебя с ума, если не пройдет за несколько минут, если не наступит облегчение. Но то, что она чувствовала этим вечером за дверью своей комнаты, было хуже, потому что неподъемное одиночество той, которая на самом деле его испытывала, не заканчивалось.

Вот что было самым странным.

Это настроение или чувство, затопившее материальное пространство коридора, не осознавалось как принадлежавшее ей, как порожденное ее собственными эмоциями. И эта убежденность – что Стефани поглотило чье-то чужое отчаяние, что она, по сути, ступила в его орбиту – какой бы иррациональной она ни была, придуманной тоже не казалась.

Или нет?

Теперь, когда и сама она вышла за пределы уравновешенного состояния рассудка и того, что считала подлинной безопасностью, сделав всего лишь обычный шаг за порог комнаты, Стефани услышала собственное хныканье.

И, потрясенная звуком своего тихого плача в холоде и полумраке, безбрежном до головокружения, ударила по выключателю на стене.

Но ужасные ощущения пережили неожиданное пришествие света в коридор, и рыдания объятой горем девушки тоже не унялись.

В комнате напротив свет не горел.

Ее обитательница рыдала в темноте.

Стефани заставила себя пересечь коридор, чтобы зайти к плачущей девушке. Она постучала в дверь.

– Привет. Пожалуйста. Мисс. Мисс, пожалуйста. Могу я помочь? – Она снова постучала раз, затем второй, и отошла назад.

Но девушка была неутешна, неостановима, и голос соседки ее не отвлек.

Стефани решилась на еще одну попытку и сказала двери:

– Я просто хочу, чтобы вы знали, что можете со мной поговорить. Если хотите.

Я живу в этом же коридоре. В комнате напротив.

Девушка начала говорить, но не с ней и не по-английски. Кажется, по-русски. Язык был таким же сложным и быстрым, как русский, разговоры на котором она раньше слышала; слова с трудом пробивались через всхлипы.

– Английский? Вы говорите по-английски?

«Просто открой дверь, – хотела крикнуть Стефани. – Мы можем общаться взглядами, выражениями лиц. Я даже обниму тебя. Только перестань, пожалуйста.