1945: Черчилль+Трумэн+Гиммлер против Сталина. Книга первая

Пятью минутами раньше он сам «оказался штабным пророком» – и в тех же словах. Получалось, что Шелленберг не зря «пристёгивал» его к военным.

– И долго разбрасывались?

– Ещё продолжают, – докривил щеку бригаденфюрер.

«Держа лицо» – природа и навыки – Гиммлер съехал глазами в сторону. Съехал вместе с пенсне: верный признак недовольства. Сдержанность не изменяла рейсфюреру, но обстоятельства были сильнее.

– Ну, хоть до чего-то додумались?

– Так точно.

– До чего же?

Улыбка растянула лицо Шелленберга.

– Сегодня! – не выдержал Гиммлер.

– Так вот, рейхсфюрер: в шестнадцать пятьдесят пять сегодня, шестого июня сорок четвёртого года, Рундштедт, наконец-то, сподобился на приказ: к вечеру уничтожить противника на плацдарме.

– И как?

– В шестнадцать пятьдесят пять…

Рейхсфюрер спросил явно для проформы: надеждой в его вопросе и не пахло. Ответ бригаденфюрера «оправдал надежды».

– Я ведь сказал, рейхсфюрер, что Рундштедт сподобился на приказ. Всего лишь.

– То есть…

– Да, рейхсфюрер: англосаксы заняли плацдарм и укрепились на нём.

Гиммлер опять «ушёл за очки» и принялся выбивать дробь пальцами по столу.

– А, может, всё-таки – отвлекающий маневр, Вальтер?

– Рейхс-фю-рер! – не поскупился на укоризну Шелленберг, в то же время «соблюдая дистанцию». – Не Вы ли призывали меня держать глаза открытыми?!

Несколько мгновений Гиммлер боролся с лицом, а потом «оказался честным» и «спрятался за очки». «Отсутствовал» он минуту, не больше: рейхсфюрер СС был человеком дела, не падким на лирику и отвлечённую философию.

– Это – всё о…

– Вторжении!

«Помогая сформулировать вопрос», Шелленберг безжалостно добил сомнения начальства.

– Всё, рейхсфюрер. О вторжении по состоянию на текущий час…

Словно фиксируя исторический момент, бригаденфюрер отдёрнул рукав кителя.

– … всё!

Уже не блюдя себя, Гиммлер ещё больше помрачнел, но на этот раз не стал заслоняться очками.

– Вы ведь пришли не за этим, Вальтер. Точнее, не только за этим.

– Так, рейхсфюрер!

Шелленберг перестал улыбаться, несмотря на то, что улыбка была нормативным состоянием его лица. Вернее, казалась таковым: природа наделила его обманчиво-добродушной физиономией. Попутно она запрограммировала его характер на постоянную доброжелательность. Обезоруживающую доброжелательность, которую Шелленберг «доработал и запустил в производство». Некоторые «покупались» на это – и принимали «мираж» за реальность.