За спиной адъютанта Его превосходительства. Книга первая

За криком последовало чумазое, но сияющее лицо Пинского, и уже за ним – покрытая пылью и паутиной грязная банка, наполненная подозрительно выглядящей массой желтоватого цвета.

– Вы что, храните топлёное масло на манер машинного?!

Жора не изменил иронии и на этот раз. Пинский неопределённо пожал плечами: лучший ответ, когда нет никакого.

– Вы хоть заверните ЭТО в бумагу или в тряпку какую-нибудь! – брезгливо процедил Жора, озабоченно поглядывая на руки, которым предстояло войти в непосредственный контакт с «целебным продуктом».

Пинский засуетился, оторвал кусок газеты, которой на сиротский манер был застелен сиротского же вида шатающийся стол, и принялся неумело оборачивать им банку.

Глядя на его мучения, Жора не выдержал.

– Дайте сюда, горе Вы моё луковое!

Как ни отворачивался юноша от банки – а любопытство взяло своё. И когда оно его взяло, Жора пригляделся к содержимому, принюхался и ухмыльнулся:

– Пластид?

И тут Пинский, закосневший в шаблонах и совершенно неподготовленный к контакту, полностью дезавуировал себя как конспиратора.

Он начал лепетать о том, что это – такой особый сорт масла, перетопленного им особым способом…

– … которое Вы храните не на полке кухонного шкафа, а под диваном, среди мусора и в окружении дохлых крыс? – закончил за него Жора.

– …

Ответ Пинского расположился где-то между капитуляцией и деквалификацией.

– Ладно, давайте, чёрт с Вами!

Жора решил смилостивиться над пригорюнившимся хозяином.

Пинский радостно засуетился – и как-то сразу принялся наглеть. Так часто бывает в жизни: протянешь человеку руку помощи – а он тут же начинает высчитывать, сколько в ней мяса.

– А Вы, молодой человек, не могли бы занести эту… банку с этим…. ну…

– С пластидом, – вежливо подсказал Жора.

…на Зевакинские склады? – не смутился подсказкой Пинский. – Это на Биржевой площади. Там работает один мужик, по фамилии Закладин.

Раньше он был простым весовщиком, но потом сделал карьеру, и сейчас он – старший товаровед… Живут же люди!..

Последнюю фразу Пинский выдал, не скрывая зависти, и замолчал. И пока он молчал, мечтательная улыбка блуждала по его лицу. Чувствовалось, что ему хорошо «там» не меньше, чем неизвестному Жоре Закладину – здесь. Наконец, он мотнул головой – и нехотя вернулся из заоблачных высот к прозе жизни.

– Ну, так вот.