ЗАГОВОР ПРОТИВ ЗАГОВОРА: ГКЧП-3. КНИГА ПЕРВАЯ

– А точнее? – завибрировал голосом Михаил Сергеевич.

Ельцин перестал по-хозяйски гулять взглядом по сторонам и уставился холодными рыбьими глазами в контрагента.

– Чисто представительские функции. Ну, как у президента ФРГ или английской королевы. Согласись: хоть что-то – всегда лучше, чем ничего. Не так ли?

Михаил Сергеевич вздрогнул: где-то он уже слышал эти слова. И тут вспомнилось: не далее, как вчера. От самого себя.

– И потом…

Ельцин совсем уже неделикатно припал дышащим перегаром ртом к уху Горбачёва.

– Тебе же лучше: никакой ответственности. За всё будут отвечать президенты республик. А твоя хата – с краю: ничего не знаю! Милое дело: никакой критики, никаких нападок! Как это, у Пушкина: «Царствуй, лёжа на боку!»

– Но кадры – общие!

Верный себе, Михаил Сергеевич хотя бы напоследок попытался сделать хорошую мину при плохой игре. Номер не прошёл, ибо не имел шансов на прохождение.

– Кадры общими не бывают, Михаил Сергеевич, – победительно усмехнулся Ельцин: понял, что этот раунд остался за ним.

 – Они всегда чьи-то. Есть твои кадры – а есть мои. Но я согласен поделиться местами: в России будут мои люди, в Союзе – твои.

– Но силовики – только у Союза!

– Как Комитет начальников штабов в армии США! – расширил формат ухмылки Ельцин. – То есть, согласительный орган. За Союзом останутся только координирующие функции, типа ОВС. Армии же перейдут в исключительное ведение республик. Ну, может, в дальнейшем передадим в ведение Центра какие-нибудь совместные группировки.

Так, как это было с Варшавским Договором.

– А госбезопасность?

– Тоже – в ведении республик. А в Центре можно будет создать какой-нибудь координирующий орган… Послушай, зачем тебе всё это?

Ельцин внезапно отставил директивный тон. Он уже готов был взорваться – и не на шутку.

– Зачем тебе этот хомут?! Он уже был у тебя на шее – и что из этого вышло?! Ничего хорошего! Отдыхай себе на троне и не лезь больше в это дерьмо! А трон у тебя отнимать никто не станет – даю слово!

– А Кремль? – моментально вскинулся Горбачёв.

Вскинулся не один: вместе с тревогой в голосе и взгляде.

– Кремль?!

Ельцин ухмыльнулся – и простецки поскрёб здоровенной пятернёй плохо выбритую щеку.

– Кремль поделим, Михаил Сергеевич! Надвое! Пополам!

Ухмылка тут же уступила место тяжёлому властному взгляду, неприятному для стороннего глаза от избытка вельможной брезгливости.