Исторические кладбища Санкт-Петербурга

Являя дщерь его усердие святое,

Сему защитнику воздвигла раку в честь

От первого сребра, что недро ей земное

Открыло, как на трон благоволила сесть.

Второй тип, явно ориентированный на гуманистическую надпись эпохи Возрождения, представлен на надгробии самого Ломоносова (Лазаревское кладбище), В. К. Тредиаковского (Смоленское кладбище), а в середине 1800-х гг. – М. Н. Муравьева[221 - Ср.: Топоров В. Н. Материалы к русской стихотворной эпитафии // Конференция «Балтославянские этнокультурные и археологические древности: погребальный обряд»: Тезисы докл.

М., 1985. С. 117–118.]. Обычно это двуязычная надпись на русском и латинском языках, представляющая собой торжественную прозу.

Более заметно изменение соотношения стиха и прозы в надписях элегических, например на надгробии поэтессы А. Ф. Ржевской (1769 г., Лазаревское кладбище)[222 - Эпитафию ей, также элегическую, написал Сумароков. См.: Сумароков А. П. Полн. собр. всех соч. в стихах и прозе. М., 1787. Ч. 9. С. 141.]. На нем всего три надписи: две прозаические и одна стихотворная.

Первую краткую прозаическую надпись можно назвать опознавательно-биографической, вторая – это уже развернутая похвала добродетелям и талантам, повторенная еще и в большой стихотворной надписи, но в другой интонации, интонации философско-медитативного размышления, завершающегося сентенцией:

Супруг в ней потеряв любовницу и друга,

Отчаясь слезы льет и будет плакать век.

Но что ж ей пользы в том? Вот, что есть человек.

Надгробие М.

В. Ломоносова на Лазаревском кладбище

С этой эпитафией сходна по структуре надпись на могиле Ф. Ф. Дубянского (1774 г., Лазаревское кладбище):

Для общества кто жизнь полезну провождает

И во младых летах нечаянно скончает, —

Достойно ль сожалеть о случае таком,

Коль многого и вдруг лишаемся мы в ком?

Лежащий в гробе здесь кем ни был в свете знаем,

Днесь в горестных слезах он всеми вспоминаем.

Сей ревностно по смерть отечеству служил,

Любя всех искренно, всегда добро творил.

Почтенный в свете муж ничем не был прельщенный,

Хранил законы все граждански и священны;

Делами так сиял, презревши ложь и лесть,

Что вечно процветет его хвала и честь.

Но ах! Дубянский сам теперь сего не внемлет!

Едины лишь от нас с желанием приемлет

Усердные иметь молитвы пред Творцом,

Чтоб увенчал его небесных благ венцом.

Внемли ж, Всевышний, нас с молением сердечным

И в небе награди его блаженством вечным.