Очарование женственности

автора) постучал в дверь, находившуюся в углу этой комнаты, обшитой панелью; тотчас же выбежала девочка, приблизительно моя ровесница, и поцеловала его. На лице ее я сразу же уловил то ласковое и безмятежное выражение, какое уже видел внизу, на портрете леди. И мне представилось, будто леди на портрете выросла и превратилась в женщину, а оригинал остался ребенком. Хотя лицо девочки было радостным и веселым, но и в нем было какое-то спокойствие, и такое же спокойствие она разливала вокруг, и сама она была словно дух умиротворения и покоя, добрый дух, которого я никогда с тех пор не забывал.

И никогда не забуду.

Мистер Уикфилд сказал, что это его маленькая хозяйка, его дочь Агнес. Когда я услышал, как он сказал это, и когда увидел, как он держит ее руку, я догадался, какова его единственная цель в жизни.

На поясе у Агнес висела миниатюрная корзиночка, в которой она хранила ключи, и вид у нее был степенный, скромный, подобающий хозяйке такого старинного дома.

Мило улыбаясь, она выслушала рассказ отца обо мне и, когда он закончил его, предложила моей бабушке подняться наверх и посмотреть мою будущую комнату. Мы отправились, предшествуемые Агнес. Комната была чудесная, старинная – тоже с дубовыми балками, с оконными стеклами ромбической формы, и сюда также вела лестница с широкими перилами.

Не могу вспомнить, где и когда в детстве я видел в церкви окно с цветными стеклами. Не помню я и сцен, изображенных на витраже.

Но знаю, что, когда я увидел Агнес, поджидавшую нас наверху, в полумраке старинной лестницы, я подумал об этом окне; и знаю еще, что с той поры я всегда связывал его мягкий и чистый свет с Агнес Уикфилд».

Дэвид и Агнес стали близкими друзьями. Она дарила ему утешение, понимание, истинное сочувствие и чувство товарищества. «Мне казалось, что во всех моих переживаниях: в любви, в радости, в горе, упованиях, мечтах, разочарованиях – я всегда найду в Агнес родную, близкую душу».

Агнес оказывала духовное и умиротворяющее влияние на Дэвида. В какой-то момент в чрезвычайном волнении и напряжении он говорит: «И вот, когда я писал Агнес, сидя у открытого окна в чудесный вечер, и вспоминал ее ясные, спокойные глаза и кроткое лицо, такой мир и покой снизошли на мою смятенную и взволнованную душу, – а в этих треволнениях я жил последнее время и с ними отчасти было связано мое счастье, – что я расплакался».