Белое и черное. Мудрые истории о том, что за черной полосой всегда следует белая

Пахнет выпечкой и котлетами; посудой звякают на кухне, хлопает дверца холодильника, он полон вкусных вещей. Разных солений, варений, там сыр и ветчина, румяные яблоки.

И немного видно гостиную; на мягком диване лежат подушки. Телевизор негромко бубнит. Даже в прихожей уютно; скамеечка и пуфик у зеркала, светлые обои… Это такой уютный, хороший дом.

Но это чужой дом. И однажды человек это поймет. Хотя раньше он думал, что это его дом, общий. Раз он тут живет, сидит на диване, чай пьет на кухне, прибирается, развешивает эти шторы, и ключи у него есть – это его дом.

Так он ошибочно полагал.

В один прекрасный день могут напомнить, что ты здесь никто. Вот бог, вот порог. Не нравится – уходи! Или могут просто начать выгонять. И добавлять: «Ты живешь в моем доме!»

Так могут сказать и подростку, и взрослому человеку. Совершенно правильно могут сказать. Юридически справедливо.

Но вот с этой минуты дом становится чужим. Хорошим, теплым, светлым и уютным. Но чужим. Местом, где тебя приютили на время.

И откуда надо побыстрее уходить. Не обременять хозяев.

И тот, кто так сказал, тоже становится чужим. Хорошим, может быть. Близким. Даже любимым. Но тоже чужим. Как домовладелец или хозяин гостиницы. Или просто – хозяин…

Так работает программа этого выражения – «ты в моем доме». Его применяют, когда хотят напомнить: ты здесь никто. Или, в лучшем случае, гость, которого приютили, впустили. А я – хозяин!

«Ты живешь в моем доме» – это слова, которые хозяин говорит чужаку.

Особенно если чужак себя ведет так, что хозяину это не нравится. И он решает гостю напомнить, что тот загостился. Что он всего лишь гость в этом доме.

Даже если ему разрешают сидеть на диване или пользоваться ванной – это чужой дом. И все в нем – чужое. Таков глубинный смысл этих слов.

Не стоит так говорить тому, кто дорог. Именно эти слова: «ты живешь в моем доме» – говорить не стоит. Потому что придет время, и человек уйдет. Съедет из ставшего чужим дома.

И станет так пусто и грустно – но уже ничего не поправишь…

Новый год в детстве

мы встречали у дедушки. Из всех внуков на свете были еще только мы вдвоем: я и братец Алешенька.

Мы были очень маленькими, а квартира – огромная, старая, три кладовки было в квартире. И громадная елка с игрушками и мандаринками.

Был такой матово-синий стеклянный шарик. А на шарике – крошечная выпуклая белая птичка. Совсем неказистая. Но это был секрет.