Практическая антропология. Почему мы такие, какие есть

Он всего лишь «аналитическая железа» для решения трех вопросов – где получше поесть, как получше сбежать от угрозы, где найти самку подоступнее. Все.

В мозгу для решения этих проблем существуют разные программы, блоки и отделы. Причем повреждение этих отделов порой приводит к забавным результатам. Так, например, известно, что в височных отделах мозга существуют особые зоны, которые отвечают за опознание лиц. Повреждение такой зоны (она называется веретенообразной извилиной) приводит к тому, что человек перестает различать лица людей.

А при воздействии на этот отдел мозга слабыми электротоками можно добиться удивительного эффекта – испытуемый начинает утверждать, что у врача на глазах меняется лицо на совершенно незнакомое!

Находящийся же неподалеку другой отдел мозга – верхняя височная борозда – влияет на число социальных связей у человека. Чем плотнее у человека этот участок (по данным компьютерной томографии), тем больше контактов у него в социальных сетях.

Именно устройство нашего мозга заставляет нас выделять себя из мира животных: люди прекрасно различают других людей по лицам и гораздо хуже других животных – для нас все волки на одно лицо.

Другими словами, в мозгу непроизвольно складывается такая картина: есть мир людей, как явно видимых индивидуальностей, и есть весь прочий животный мир. Впрочем, так, по всей видимости, воспринимают мир все виды – они прекрасно различают «в лицо» особей своего вида и хуже отличают индивидуальности особей другого вида.

Предлагаю читателю в качестве самостоятельной работы подумать о том, что означает тот факт, будто для европейцев «все японцы на одно лицо»…

В общем, нами рулим не мы. Нами рулит устройство нашего «аналитической железы» и записанные в ней программы. Программы эти могут быть врожденными и благоприобретенными. Благоприобретенные – это условные, то есть наработанные рефлексы, а врожденные – это рефлексы безусловные. Иногда их еще называют инстинктами. Грань между рефлексами и инстинктами настолько тонка, если вообще существует, что Иван Петрович Павлов, в дальнейших представлениях не нуждающийся, вообще предлагал слово «инстинкты» не использовать, ограничившись словом «рефлексы».

Однако у широкой публики в ходу более употребительное слово – «инстинкт» (обычно соседствующее с приставкой «основной» и находящееся в одном ассоциативном ряду с сидящей нога на ногу Шэрон Стоун). Инстинкты нам как-то ближе, чем рефлексы.