Чикатило. Зверь в клетке

– А теперь открывай.

Девушка открыла глаза, Черемушкин подбросил украшения на открытой ладони.

– Ап!

– Это мне? – Увидев дорогие сережки, Алла расплылась в улыбке и сразу забыла об обиде. – Серьезно?! Ой…

– Тебе, тебе, – улыбнулся Черемушкин. – Давай, мать, примерь. Ты теперь большая уже, серьезно выглядеть должна.

Алла повернулась к зеркалу, придерживая локтями простыню, вдела серьги в уши. Радостно улыбнулась и снова начала пританцовывать, напевая:

– Сюзанна, Сюзанна, Сюзанна, Сюзанна мон амур!

Простыня соскользнула на пол, но Алла не придала этому никакого значения, продолжая танцевать перед зеркалом голая, в одних серьгах.

Зрелище было возбуждающим. Черемушкин подошел, обнял ее сзади, поцеловал в шею, притянул к себе.

– Нравятся?

– Очень! – призналась Алла и тут же спохватилась немного наигранно. – Но они же страшно дорогие…

– Ерунда! Забудь. Надо – еще достану.

Он принялся прикасаться руками к ее обнаженному телу, целовать горячо и требовательно.

– Но все же, Костик, откуда? – чуть отстранилась она.

– От верблюда, – расхохотался в ответ Черемушкин, подхватил Аллу на руки и бросил на кровать.

* * *

После совещания, на котором участники расследования познакомились с «варяжским гостем» Брагиным, многим потребовалось выговориться. В лестничной курилке было шумно – оперативники делились впечатлениями.

– Ни хрена себе новую метлу из Москвы прислали… – Попыхивая «Примой», качал головой седоусый опер, помнивший еще холодное лето пятьдесят третьего года.

– Это не метла – целые грабли, – согласился с ним молодой коллега.

– Или вилы! – Засмеялся старлей, дымивший модным «Ядраном».

На лестницу вышел Липягин. Он услышал обрывок разговора, уловил общее настроение и усмехнулся.

– Нам теперь Тимур Русланович как Леонид Ильич будет вспоминаться… При нем был застой – но и колбаса была!

Оперативники рассмеялись.

Стоящий в сторонке Горюнов тоже улыбнулся.

– Про застой это ты хватил, конечно… – отметил он и подмигнул Липягину.

По курилке прокатилась новая волна смеха.

– Хорош ржать, – осадил коллег Липягин. – Сдается мне, у нас это скоро будет смех сквозь слезы.

* * *

Витвицкий вышел из здания УВД в расстроенных чувствах. Даже на улице он не мог сдержаться, чтобы не кривить рот и не сжимать кулаки в бессильной злобе.

Его нагнала Овсянникова.