Кто сражается с чудовищами. Как я двадцать лет выслеживал серийных убийц для ФБР

Хотя Кемпер и содержался в общей камере, тюремное руководство почему-то выбрало для нашей встречи именно это помещение, настоящий кошмар клаустрофоба. Поговорив с Кемпером несколько часов о поведении крайней степени безнравственности и порочности, я пришел к мнению, что обсуждать нам больше нечего, и нажал кнопку звонка, чтобы вызвать охранника, который вывел бы меня из камеры.

Но охранник мгновенно не появился, так что я продолжил беседу. Большинство серийных убийц по характеру более или менее нелюдимы; но даже им нравится разбавлять скуку однообразного заключения любым способом, в том числе и с помощью таких визитов, как мой.

Они о многом размышляют и при соответствующем подходе становятся довольно общительными. Бывает, что беседы с ними длятся довольно долго. Но мы с Кемпером уже обсудили все, что было можно. Через несколько минут я опять нажал кнопку звонка, но по-прежнему без ответа. Через пятнадцать минут после первого звонка снова попытал удачи, и снова безуспешно.

Должно быть, несмотря на все попытки сохранять спокойствие, на моем лице отразилось замешательство, и Кемпер, чрезвычайно чувствительный к настроению других (как и большинство убийц), ухватился за это.

– Расслабьтесь. Сейчас пересменка, они кормят парней в безопасных зонах.

Он улыбнулся и встал со стула, продемонстрировав свой огромный рост.

– Может случиться и так, что они подойдут только минут через пятнадцать-двадцать.

Я пытался, насколько мог, показывать внешнюю невозмутимость, но уверен, что на эти его слова отреагировал с явными признаками паники, не скрывшимися от внимания Кемпера.

– Если бы я сейчас разбушевался, вам бы не поздоровилось, верно? Я мог бы запросто оторвать вам голову и положить на стол – пусть она так приветствует охранников.

В голове у меня забегали беспокойные мысли. Я представил, как он хватает меня своими ручищами и выкручивает голову, пока не оторвет ее от шеи. Много времени это бы не заняло, и из-за разницы в телосложении я бы не смог долго сопротивляться.

Он был прав: он мог без труда убить меня, и никто бы ему не помешал. Поэтому я заявил, что если он вздумает выкинуть какой-нибудь фокус в этом духе, то попадет в неприятности.

– И что они мне сделают? Запретят смотреть телевизор? – фыркнул он.

Я ответил, что его определенно надолго посадят в «карцер», то есть в камеру-одиночку. Оба мы знали, что многие заключенные в таких условиях теряют разум, по крайней мере на время.