Венеция. Карантинные хроники

Вирусная пневмония тем и страшна, что антибиотики бессильны, лечения нет, есть только реанимационные меры, искусственная вентиляция легких и надежда, что организм справится сам, своими силами, и человек задышит. Шансов больше у молодых. Такой страшный противоестественный отбор.

Кстати, сегодня пришел в себя и задышал сам 38-летний Маттиа, знаменитый “пациент номер один”, с которого началась итальянская страница эпидемии.

День четвертый

Что такое одна минута? Колокольный звон, растворяющийся в бирюзе канала, дробящиеся золотые блики, сходящиеся и расходящиеся отражения – целая жизнь: словно что-то живое под микроскопом.

Что такое одна минута? Минуту назад я включила пресс-конференцию нашего премьера Конте. Он благодарит итальянцев, приносящих такие жертвы. И объявляет об ужесточении мер. Сегодняшний счет – плюс 2000 заболевших, 196 смертей (и пусть даже итальянская статистика сильно не в пользу итальянцев – повторю, в число умерших от вируса включены все те умершие, даже от других причин, у кого посмертно обнаружен коронавирус).

Минуту назад жизнь страны была другой.

С завтрашнего дня ПО ВСЕЙ ИТАЛИИ ЗАКРЫВАЕТСЯ ВООБЩЕ ВСЕ. Все малые и большие предприятия, парикмахерские, рестораны, бары, все магазины, кроме продовольственных и аптек. Все будущее галерей и музеев, все шалости фей, все дела чародеев… И даже выход на улицу, кажется, будет ограничен.

Правда, у нас собака. А у Спритца крайняя необходимость бывает минимум трижды в день. Но как же мои пленэры? Разве это не крайняя, первейшая необходимость для художника в осажденном городе? Впрочем, есть окна. А у нас еще и садик – невиданная по венецианским меркам роскошь. Грех жаловаться. И синяя лодка перед домом – старая topetta, личное транспортное средство: как раз по новому указу его может использовать только один человек.

Что такое одна минута? Теперь каждый день – эпоха.

Еще сегодня утром казалось, что жизнь вошла в свои берега. Город, просеянный через сито новых событий, отряхнул туристический глянец, как карнавальное конфетти, и снова стал тем, чем он всегда и был, – маленьким итальянским городком.