Магия и тайна Тибета

С благодарностью приняла предложение членов Теософического общества сдать мне небольшую квартиру в их прекрасном саду. Аскетическая простота этого жилища гармонировала с духом святого города Шивы и полностью отвечала моим вкусам. В таком подходящем окружении я прилежно подводила итоги изучения ведической философии, некоторым образом предшествовавшей ламаизму, – с ним, как оказалось, я знакома не намного лучше, чем раньше.

У меня и в мыслях не было покидать Бенарес, когда неожиданно возникшие обстоятельства заставили меня сесть на поезд и поехать в Гималаи.

Глава 2

В гостях у ламы

В Гангтоке я снова встретилась с Бермиагом Ку– шогом. Лама Энча уехал в Шигадзе, в Тибете, и вернулся только несколько месяцев спустя. Давасандупа вызвал Сино в качестве переводчика на тибетскую политическую конференцию, созванную в Индии. Махараджа умер, сын его Сидкеонг тулку унаследовал его титул, и, значит, у него стало меньше времени на изучение религии. Неожиданные препятствия помешали мне осуществить запланированную поездку.

Все шло наперекор моим желаниям.

Казалось, вокруг меня постепенно сгущаются враждебные силы. Невидимые существа словно захватили меня, пытаясь выдворить из страны и намекая, что я не продвинусь дальше ни в исследованиях ламаизма, ни в путешествиях по земле Тибета. Эти незнакомые враги являлись мне в каком-то ясновидении, – вот они празднуют свою победу после моего отъезда и радуются, что им удалось меня отпугнуть.

Приписывала я эти явления лихорадке или неврастении, развившейся в результате переутомления и волнений из-за того, что мои планы не выполняются.

Кто-то, возможно, увидел бы тут действия оккультных сил. Как бы там ни было, мне никак не удавалось преодолеть это болезненное состояние, граничащее с галлюцинациями.

Пока я мучительно размышляла, где бы обосноваться не покидая Гималаев, новый махараджа, лама тулку, не догадываясь, что более чем реализует мои желания, предложил мне жилье в монастыре Поданг, примерно в миле от Гангтока, среди туманных лесов.

Состояло оно из огромной комнаты на первом этаже храма и громадной кухни, по тибетскому обычаю предназначенной, чтобы там спали мои слуги. Два широченных окна впускали весь свет, шедший с небес, но с тем же успехом принимали и ветер, и дождь, и град, проникавшие сквозь широкие щели по обеим сторонам, а неровная рама едва держалась на верхних креплениях.

В углу этого зала я поместила на широкой деревянной стойке свои книги.