Магия и тайна Тибета

Те, которые тайно изучаются посвященными, – это способ подготовить мозг для просвещения или, на более низкой ступени, развить паранормальные способности.].

– А как я попаду в Тибет, раз туда не пускают иностранцев? – поинтересовалась я.

– Уф! В Тибет ведет множество дорог, – ответил он. – Не все просвещенные ламы живут в У или Цанге. – Это две центральные провинции со столицами в Лхасе и Шигадзе. – Можно найти и других, тоже просвещенных лам и учителей в моей стране[25 - Как уже говорилось, этот гомчен – уроженец Восточного Тибета.

].

Идея попасть в Тибет со стороны Китая никогда не приходила мне в голову, и даже намек гомчена в тот день не пробудил никакого отклика в моей голове, – вероятно, мой час еще не пробил.

Второй гомчен, с которым я познакомилась, обладал необщительным характером и довольно высокомерными манерами. Даже обычные формулы вежливости, которые ему приходилось произносить, он выговаривал с особой, ледяной сухостью. Как и гомчена из Сакионга, его звали по месту его жительства – Да– линг-гомчен.

Он всегда носил полный монастырский наряд и тогу и добавлял ко всему прочему круглые серьги из слоновой кости и серебряный дордже, усеянный бирюзой, в волосах. Каждый год проводил целое лето в шалаше, построенном для него на вершине поросшей лесом горы.

За несколько дней до его приезда ученики и жители близлежащих деревень приносили в жилище отшельника провизию на три-четыре месяца. После этого им запрещалось приближаться к дому гомчена, и для ламы не составляло труда заставить их уважать свое одиночество.

Деревенские люди не сомневались, что он совершает ужасные обряды, чтобы подчинить себе демонов и заставить их отказаться от зловредных замыслов против тех людей (или их имущества), кто поклонялся ему. Его защита сильно их воодушевляла, но они боялись, что, если подойдут близко к его хижине, встретятся с кем-то из тех злобных существ, которые с неохотой подчинялись приказаниям гомчена, и потому пребывали не в самом хорошем настроении. Более того, мистика, обычно окружавшая поведение, а также и характер нальорпа, настраивала их на осторожный лад.

Этот лама по желанию принца, которому был обязан назначением на должность настоятеля монастыря в Да– линге, прервал свое пребывание в одиночестве, чтобы ответить (хотя и с большой неохотой) на мои вопросы. Среди затронутых мной в беседе с ним тем – какую пищу подобает вкушать буддисту.

– Должны ли мы понимать запрет на убийство философски и продолжать есть мясо и рыбу? – спросила я.