Служители трёх миров

Якуты были вне себя от изумления…»

Но учёным мужам оказалось этого мало, они потребовали, чтобы шаманка проткнула себя ножом при их полном контроле. Волшебница, конечно знавшая, что некоторые шаманы могут без всяких последствий пронзать себя в нескольких местах, но, видимо, не обладавшая подобным даром, наверняка горько пожалела о сказанном, но отступать ей было уже некуда. И она, хоть и не сразу, решилась. Как свидетельствует Гмелин, «я ощупал рану и кусок выпавшего сальника. Волшебница отрезала его, велела изжарить на угольях и съела».

Рана на её животе, увы, не затянулась тут же, как полагалось по всем канонам волшебства, и торжествующие профессора заставили бедную женщину «дать письменное сознание за своей подписью и подписью переводчика городского в том, что она до этого раза никогда не продевала сквозь тело ножа и теперь не имела намерения этого делать, а хотела обмануть нас, как якутов…» Публичное разоблачение состоялось, но так сильно ранившая себя женщина «оставалась спокойною, как будто с нею ничего не случилось», а «через шесть дней рана её зажила, хотя она её не больше двух раз перевязала». Интересно, за сколько бы дней исцелился от проникающего ножевого ранения в живот сам профессор Гмелин?..

Кстати, его последователь, автор знаменитой монографии «Якуты», политссыльный XIX века Вацлав Серошевский, имевший гораздо больше времени для наблюдений, писал: «Я заметил, что, хотя всем подобным фокусам удивляются и охотно на них смотрят, тем не менее от шамана, „настоящего шамана“, требуют иных качеств.

В Колымском округе я встречался с молодым ещё, но ловким шаманом, проделывавшим большинство упомянутых фокусов: он глотал палку, ел горящие уголья и стекло, выплёвывал изо рта монету, исчезавшую из его рук на глазах зрителей, и т. п. – и всё-таки его не считали первоклассным шаманом, между тем как старуха-шаманка, не умевшая делать ничего подобного, пользовалась, видимо, большим почётом и славой. Хороший шаман должен обладать многими необыкновенными свойствами, но главное – умением производить на окружающих более или менее сильное впечатление. Он не кичлив, много о себе не рассказывает, не жаден, не требователен; в обращении с обыкновенными людьми у него не заметно ни особенного высокомерия, ни гордости, а скорее проглядывает сознательное чувство внутренней силы, перед которой невольно преклоняются окружающие и которая рождает к нему доверие и повиновение. „Тот не солжёт, тот или откажется, или поможет!“ – говорят про такого».