Муж под прикрытием. Шесть жизней мистера Джордана

– Я тоже миссис Джордан, Мишель Джордан, – сказала женщина и, прежде чем я сумела хоть как-то отреагировать, нанесла второй удар: – Он, наверное, говорил вам обо мне? Говорил, что я агент ЦРУ?

– Да, – автоматически ответила я, все еще не понимая, в чем дело.

– А мне он сказал, что агент – вы, – произнес женский голос.

Кровь бросилась в лицо. Меня кинуло в жар, но, несмотря на это, я вся дрожала. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Это была чисто физическая реакция. В тот момент я вообще не испытывала никаких эмоций – окаменела в полном смысле этого слова.

Мои чувства были нереальными. Все, что я знала, оказалось неправдой. Все пропало.

Фасад моей жизни рушился на глазах. Я знала, что эта женщина говорит правду. И уже давно догадывалась, но отказывалась верить и расставаться с надеждой. Не могла признать, что вся моя жизнь – фальшивка. Теперь надежда исчезла, ничего не осталось. В глубине души я понимала, что ничего хорошего меня не ждет.

Я была потрясена. Когда Мишель спросила, можно ли меня навестить, я автоматически согласилась и дала свой адрес.

Удивительно, что я ни на минуту не засомневалась, – впрочем, в тот момент я вообще не могла думать. Меня перенесло куда-то из моей реальности. Мир, в котором я жила, более не существовал. Я оказалась в вакууме и понимала лишь одно: все рухнуло. Не думая о возможных последствиях, просто покорно позволила своему миру исчезнуть. Мишель сказала, чтобы я никому об этом не говорила – «никому», подчеркнула она, – повесила трубку и выехала в Эдинбург.

Мне снова велели молчать, но на этот раз я не послушалась. Я позвонила своей лучшей подруге и впервые в жизни попросила о помощи. Она немедленно бросила все свои дела, приехала ко мне, и я ей рассказала всю историю с самого начала.

Часть 1. Запуганная

1. Первое электронное письмо

В ноябре 2000 года я была тридцатипятилетней матерью-одиночкой. Прошел год, прежде чем смогла привыкнуть к этому термину и его смыслу. Мне пришлось иначе осознать его значение, потому что никогда не думала, что сама окажусь в подобном положении.

Я пробыла в кошмарных отношениях на год дольше, чем следовало, просто потому, что не хотела оказаться заклейменной ярлыком матери-одиночки.

Когда моей дочери Робин было девять месяцев, я наконец-то поняла, что, мирясь со сложившейся ситуацией, научу ее такому же поведению в будущем: можно сохранять отношения, даже если в них несчастлива. Но я ее мать и должна научить нормам жизни.