Просветительские идеи и революционный процесс в Северной Америке

О том, что ранее Георг III одобрил тот же Гербовый акт, не упоминалось.

Сомнительные инициативы метрополии, вызывавшие в колониях возмущение, не связывались с Георгом III, а если и связывались, то ответственность за них на короля все же не возлагалась. Так рассуждал радикально настроенный С. Адамс: «Посылая войска в Америку, король, разумеется, не желал ничего дурного. Но король далеко, и может случиться, что на деле войсками в Америке будет распоряжаться какой-нибудь честолюбивый министр»[234 - Vindex // Boston Gazette.

Dec. 26, 1768.]. Лично же Георгу III приписывались только лучшие качества, прежде всего, мудрость и милосердие. Так, в петиции ассамблеи Джорджии говорилось о таких качествах короля, как «справедливость, мудрость и отеческая забота о правах и свободах ваших подданных, сколь угодно далеких»[235 - Boston Evening Post. Oct. 23, 1769.]. Королевское милосердие воспринималось как «последнее прибежище» (dernier resort) колонистов во всех их несчастьях[236 - Напр.: Your Injured Country // Boston Gazette. Febr. 20, 1769. Интересно, что в 17741775 гг. та же самая французская формула будет означать в дискурсе патриотов уже не милосердие Георга III, а вооруженную борьбу с метрополией.]. Как и многие другие политические представления XVIII в., такой имидж Георга III восходил к римской традиции. Милосердие короля описывалось словом clemency – тем самым, которое, разумеется, в латинском варианте (clementia), настойчиво использовал Гай Юлий Цезарь при конструировании собственного образа[237 - См. : Утченко С.Л. Юлий Цезарь. М., 1976. С. 136, 250, 313–318.]. Античная стилизация репрезентации Георга III проявилась и в упомянутой выше конной статуе, установленной в Нью-Йорке: монумент был сделан по образцу статуи Марка Аврелия. При этом образ, конструируемый вигской пропагандой, был очень мало связан с реальной личностью или политикой Георга III. По очевидным причинам, большинство колонистов не имело возможности увидеть своего короля, будь то при дворе или в ходе официальных церемоний[238 - Личное восприятие короля при встрече с ним могло сильно отличаться от пропагандистских образов. Таков, например, был опыт Бенджамина Уэста, ставшего придворным портретистом короля. См.: Алентьева Т.В. Бенджамин Уэст – «отец американской живописи» // АЕ. 2015. М., 2016. С. 180.]. О его внешнем виде приходилось судить по гравюрам или изображениям на монетах, а о его политике – по перепечаткам из официальной английской прессы.