Этот дикий взгляд. Волки в русском восприятии XIX века

В совокупности они позволят нам понять, каким образом в толстовском изображении семьи Ростовых, их ловчего Данилы и других дворян-охотников, а также домашних животных, выступающих посредниками между ними и добычей, которую они преследуют, в том числе самой желанной – матерым волком, отразились семиотические коды псовой охоты на волков как культурной практики эпохи Наполеоновских войн. Кроме того, этот подход поможет прояснить связь между псовой охотой на волков и феноменом «русскости» – в частности, при помощи выявления лексики и внутренних предпосылок, повлиявших на толстовское описание, а также определения той роли, которую волки играли в восприятии русской глубинки и русской природы самими же русскими людьми.

Английская охота на лис, которую в недавнее время подробно исследовал Гарри Марвин, и русская псовая охота имеют много общего, но при этом и существенно различаются[20 - Обстоятельное «насыщенное описание» английской охоты на лис см. в [Marvin 2002]. См. также [Marvin 2001; Marvin 2003]. Марвин, в частности, уделяет внимание английской охоте на лис в новейшую эпоху, но также дает представление о фоксхаундах как о носителях особого культурного смысла, поэтому я счел полезным поразмышлять о значении борзых для русской культуры. Детальное описание охоты на лис в Англии XIX века см. в [Itzkowitz 1977; Carr 1986].]. Эти различия обусловлены не только разными культурными установками, но и более значительными пространствами дикой природы, сохранившимися в Европейской России, не говоря о Средней Азии и Сибири; русские люди справедливо отличали их от более окультуренных и ухоженных западноевропейских и особенно английских ландшафтов[21 - Восприятие обширных пространств и диких ландшафтов Российской империи как западными, так и русскими путешественниками исследует Кристофер Эли [Ely 2003]. ]. Если в Западной Европе к XIX веку волки были истреблены или их численность сократилась до минимума, то в России они по-прежнему воплощали и символизировали непокоренную природу и оставались связаны с представлениями русских людей о самих себе, неся то положительные, то отрицательные коннотации. Огромная пропасть пролегает между эпической маскулинностью русского охотника Борятинского, который прямо с лошади спрыгивает на волка и действует наравне со своим борзым псом Зверем, и английским охотником-аристократом, сидящим в седле и с почтительного расстояния наблюдающим, как свора фоксхаундов терзает загнанную лису, но не принимающим непосредственного участия в охоте.