Русский всадник в парадигме власти

Ключевский, «сошедшись, обе стороны прежде, чем начать объяснение, должны были сойти с лошадей или экипажей, о чем послу делалось внушение заранее; отговориться от этого нельзя было ни усталостью, ни болезнью, потому что – объясняли встречавшие – ни говорить, ни слушать, что говорят от имени государя, нельзя иначе, как стоя. При этом, оберегая честь своего государя, московский большой человек тщательно наблюдал, чтобы не сойти с лошади первым, от чего часто происходили важные недоразумения и споры с иностранным послом»[155 - Ключевский В.

О. Сказания иностранцев о московском государстве. М., 1866. С. 39. Об одном таком случае сообщает Т. Смит: «эти люди полагают, что составляет большое умаление чести, если при встрече первым сойти с коня. Поэтому эти три боярина и начали было свою довольно нескладную речь, не слезая с своих коней <…> Тогда посол, во избежание обычной докучности их церемониальных речей, предупредил их дальнейшее разглагольствование, обратившись к ним с замечанием, что „не приличествует подданным двух столь могущественных монархов вести речь, сидя верхом, при таких исключительных обстоятельствах“. От этих слов они не только устыдились своего церемонного сиденья в седле… но так растерялись… что тотчас же спрыгнули с коней, словно боясь, что их сбросят с себя лошади. Вслед за ними сошел с своего коня и посол». См.: Смит Т. Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. С. 27–28.].

По окончании речей обе стороны садились в свои экипажи или на лошадей; здесь ловкость московских и иноземных дипломатов была направлена на то, чтобы проделать это первыми.

Чтобы преуспеть в этом, московиты не гнушались всевозможными уловками. Так, по словам Олеария, в 1634 г. при встрече турецкого посла ему нарочно подали разгоряченную лошадь, на которую невозможно было сесть[156 - Ключевский В. О. Сказания иностранцев о московском государстве. С. 42.].

Встречая иностранных гостей в поле, конные отряды провожали их до границ города, въезжая вместе в Москву и затем в Кремль.

Многие очевидцы посольских встреч отмечают, что конный поезд встречников «горел, как жар, своим светлым убранством»[157 - Таннер Б. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. С. 45–46.], «серебром и золотом»[158 - Устрялов Н. Г. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. 2. С. 46.]; это неудивительно, учитывая, что «вся сбруя <…> была золотая; стремена и разные украшения, слитые из чистого золота, весили 10 000 червонцев»[159 - Там же. С. 38.].