Апология дворянства

Это диктовалось той же самой необходимостью, в силу которой Лейба Бронштейн представал перед публикой как Лев Троцкий, Апфельбаум – как Радомысльский, позднее Зиновьев, Розенфельд – как Каменев, Лурье – как Ларин, Нахамкис – как Стеклов и т. д. Подобная мимикрия была неизбежна в силу именно того, что революция была, конечно же, нерусской как по целям и задачам, так и по основным движущим силам. А главное – по результатам.].

Сказано, на мой взгляд, предельно отчетливо и откровенно. Симптоматично – воспользуюсь и я этим словом – что Соловей открыто называет своих прямых предтеч в трактовке революционных событий: от евразийцев до советских пропагандистов ранне-большевистского периода, всячески маскировавших антирусскую суть революции по той же причине, по какой наиболее видные революционеры брали себе русские псевдонимы.

Факт несомненной политической ангажированности тех и других требует привлечения корректирующих фильтров для трактовки их бездоказательных высказываний, но Соловей этого не делает, увы.

Говоря прямо, причинно-следственная связь указанного отчуждения верхов и низов с «красной Смутой» никем, и Соловьем в том числе, не доказана. И с любой другой Смутой – тоже. Как известно, никакого отчуждения русских верхов от русских низов вообще не существовало до Раскола, русская нация была совершенно едина в культурном и бытовом отношении[32 - См. об этом: Филюшкин А. И. Василий III. – М., Молодая гвардия, 2010; Севастьянов А.

 Н. Золотой век русского искусства – от Ивана Грозного до Петра Великого. В поисках русской идентичности (М., Книжный мир, 2020).]. И оставалась – в целом – такой до конца царствования Петра Первого. Что не помешало первой в нашей истории жесточайшей Смуте случиться именно при этом замечательном полном единстве, да и другим «бифуркациям» типа восстаний Разина, Булавина или Болотникова, самосожжений раскольников – тоже.

Может быть, имеется какое-то принципиальное отличие «красной Смуты» от «просто Смуты», требующее объяснения через пресловутое «отчуждение»? Но Соловей его не показал.

Почему же принцип культурно-бытового отчуждения, явно не применимый к эпохе Смуты, к русским смутам вообще, вдруг стал применим к Октябрю? Это нелогично.

Поэтому не вызывает никакого доверия цитированное выше излишне категорическое заявление автора: «Революционная динамика начала XX в.