Путеводитель неофита. Часть 3. Познание мира

Попробуй делать такую медитацию несколько раз в разные дни.

Если накатит депрессия то такая медитация позволит тебе быстро выйти из любой депрессии. Ну и вообще такое упражнение – один из этапов твоего духовного роста.

Грустная история одной жизни и смерти

Мальчик родился в обычной семье, где был один ребенок. Этим ребенком был я. Мне было 10 лет, и мне было очень интересно, что за кроха появился у нас дома.

– Ну и как мы его назовем? – Спросила меня мать.

– Странный вопрос, – ответил я, – конечно, Валеркой!

Мама больше не спрашивала меня ни о чем.

Так моего брата стали звать просто и незатейливо.

Отцы у нас были разные, фамилии соответственно, тоже, но это совершенно не мешало нам обоим.

Брат вырос на моих руках. Он был послушным, улыбчивым ребенком, который как все дети временами шалил и баловался.

Я как старший брат и единственный воспитатель ему многое прощал. Прощал даже то, за что попадало мне.

Брат рос любимчиком в семье, и любили его за умение радоваться жизни и весело, озорно смеяться.

За его улыбку и смех ему можно было многое простить.

И его прощали. Прощали за все. Всегда. Хотя он особо и не шалил. Не больше чем остальные дети мы видели от него проказ. Даже меньше. И если у него проходила какая-то проказа, то он жаловался от души, и смех его был таким заразительным, что я смеялся всегда вместе с ним.

Смехотунчик так звала его мать.

Он оправдывал свое прозвище и был душой семьи.

Позже, когда он вырастет, то где бы он ни был, он был душой компании и коллектива.

Где бы он ни был, если там был Валера, то люди умели отдыхать, улыбались и весело шутили.

Было в его смехе и улыбке что-то доброе и завораживающее.

Он сам это знал, и поэтому с возрастом, помудрев улыбался более закрыто, и как-то так сдержанно, и с некой долей извинения. Как бы улыбаясь и извиняясь, за то, что улыбка его может вызвать ответную улыбку у собеседников.

За это его все любили. Всегда. За добрую, открытую душу.

И умение улыбаться так завораживающе, что все окружающие не могли удержаться от улыбки.

Когда он был совсем маленьким я его иногда вольно или невольно обижал.

Он был меньше, худее незащищеннее, и всегда было жалко, если так иногда случалось.

Обид он не держал почти никогда. Был добр просто невозможно. Иногда ему это мешало.

Как-то раз мне было семнадцать лет, а ему соответственно семь лет, мать дала мне «боевое задание» – накормить брата манной кашей.