Путеводитель неофита. Часть 3. Познание мира

Что может быть проще? Что?

Но брат уперся, не буду, есть я эту кашу и всё.

Я и уговорами и сказками, и по-плохому, и по-хорошему.

Он рот закрыл и всё.

А мне как на грех на свидание нужно идти. Час его кормил, уже время меня поджимает, а он все не ест и все. Хоть что ты с ним делай!

разозлился я на него.

– Ты понимаешь, – говорю, – меня девушка уже ждет. Я не могу опаздывать. Давай кушай, пожалуйста, братишка.

– Не буду, говорит, я есть эту кашу. Не нравится она мне. Я её уже сегодня ел.

– Брат, родной, меня мать из дома на свидание не выпустит, если я тебя не покормлю.

– Не хочу!!!

Озлился я на него. Идти уж надо. Опаздываю уже…

– не хочешь по-хорошему, будешь есть по-плохому.

– Не буду!!!

– Брат, я тебя предупредил. Кашу если не будешь есть, она вся будет у тебя за шиворотом.

– Не хочу я эту кашу!!!

тут уж терпение моё лопнуло. Каюсь, взял я ложку и несколько ложек каши положил ему за шиворот.

Каша была теплая, но липкая, и совершенно неприятная по ощущениям.

– Ну что, – говорю – будешь есть? Или вся каша окажется у тебя за шиворотом?

И пока брат не успел опомниться, я быстро скормил ему всю эту несчастную манку. Потом умыл его. А самому стыдно, хоть плачь.

Слезы из глаз катятся, к горлу комок…

По-щенячьи он так жалобно на меня посмотрел…

Так мне его тогда было жалко.

Знал я, что был не прав. Но поступок уже был свершенным.

Эту обиду брат не забыл на меня до самой своей смерти.

Часто мы совершаем необдуманные поступки, за которые позже горько раскаиваемся.

и все наши просьбы о прощения и мольбы простить наши грехи совершенно не в счет.

Дело сделано, судьба записала поступок в твой реестр дел, и от этого никуда не уйдешь, чтобы ты потом не говорил и как бы ты себя сам не оправдывал.

Тебе может быть мучительно больно потом, и стыдно…

Но, увы, ты уже ничего не можешь изменить.

Брат хорошо учился в школе. Он был всегда примером для сверстников. Причем, та теплота, и доброта, что лучилась от него, невольно передавалась и его друзьям.

Он умел прощать.

И лишь в душе своей он не всегда был счастлив, про что, впрочем, предпочитал молчать.

Сверстники его любили. Меня всегда это поражало в нем. Он мог ничего не делать, просто улыбнуться чисто и открыто, и его любили и уважали за эту его доброту и открытость.