Шамиль – имам Чечни и Дагестана. Часть 2

Шамиль сделал отрицательный жест, и потом сказал: «какое общество они могут составить для меня! Они еще мальчики!»

Сколько мне кажется, это не так: Магомет-Шеффи он еще имеет причину считать мальчиком, не столько, впрочем, за его молодость, или неразвитость, сколько за игривость характера, большую симпатию к Русским, стремление к познанию неизвестных ему новых истин, и не слишком твердое верование в старые, которые, вместе с «Имамскими» книгами, нередко соблазняют его острый ум и вызывают с его стороны нередко едкие сарказмы.

Наконец, Магомет-Шеффи, в мнении Шамиля, есть слишком понятливый ученик брата своего Джемаль-Эддина, каким он действительно и выглядывает, а это составляет важную причину для того, чтобы Шамиль считал бы его мальчиком и тогда когда ему будет даже шестьдесят лет. Что же касается Гази-Магомета, то судя по всему, чему я был свидетелем в продолжение 5-ти месяцев и в чем принимал более или менее деятельное участие, – то мне кажется, никто другой не может составить для Шамиля более приличного и более приятного общества, хотя он молод и в глубине его сердца весьма живо сохраняются впечатления, зарожденные рассказами Джемаль-Эддина о России и о порядке вещей, не имеющем ничего общего с тем, который окружал их в Дагестане.

По этому самому, отзыв Шамиля о его сыновьях и устранение их от частого сообщества с собою, —

должны, по крайнему моему разумению, заключать в себе какое-нибудь другое побуждение, кроме описанных выше.

Осмотр фабрики доставил Шамилю величайшее удовольствие.

Она была показана во всей подробности и при этом постепенно, начиная от устройства и топки печей, до последнего приема, которым бесконечное полотно бумаги режется на листы и укладывается в стопы. После фабрики, Шамилю показали способ добывания газа и подобных ему продуктов. С напряженным вниманием осматривал Шамиль все, что представлялось его глазам, и в то же время выслушивал подробные объяснения, к сожалению, сделанные не довольно понятным для него образом. Наконец, поблагодарив хозяина, он сказал, что в Петербурге он удивился всему, но большею частью безотчетно, здесь же, ему удалось постигнуть настоящее значение человеческого ума и пользу науки. На возвратном пути, разговаривая со мною о некоторых особенно интересных подробностях, замеченных на фабрике, Шамиль, между прочим, сказал: «если бы я имел в Дагестане хоть сотую часть того, что я видел в России и в Петербурге, – я бы не был теперь в Калуге».

29-го мая.