Искусство быть португальцем

Есть страх, который делает нас живущими рядом с другим Миром – с любимыми душами, которые ушли в ночи, отпетые в Великий Пост, от высоких одиноких вершин:

Братья! Тревога! Тревога!

Смерть достоверна,

А час неопределён.

И этот саудоистический лузитанский страх, неиссякаемый источник Поэзии, достигнувший в творении Бокажа[57 - Мануэл Бокаж (Manuel Maria de Barbosa du Bocage) – португальский поэт, один из главных представителей лузитанского неоклассицизма.] одного из своих прекраснейших лирических выражений, но не получивший ещё своей истинной формы – формы драматической и трагической; и поэтому мы считаем его первой фигурой великого португальского театра.

Этот Страх, эта вымышленная Боль, ужасная в своей неопределённости и желанная из-за своей непостижимости, ещё не нашли своего Эсхила.

Народный Песенник очень беден в поэтическом плане, но он представляет собой главное богатство народного духа, которым мы обладаем. В нём живёт полнота души отечества, изучая которую можно духовно реконструировать Португалию.

В нём может родиться и роман, и стих, и трагедия, и драма, и философия, и скульптура, и Закон.

Песенник и творение Камоэнса составляют два нерушимых основания нашей Нации. Как только Молодёжь поймёт их, подчинив им свой дух, совершив глубокую политическую, экономическую, религиозную и литературную реформу, в которой нуждается Отечество, чтобы воспрянуть живым и определённым от иностранной тошноты, в которой оно увядает и теряет рассудок, тогда мы снова станем Кем-то…

И наши поэты находятся в согласии с народной поэзией.

Их элегический лиризм, начиная с Бернардина и до Антониу Нобре, является отстранённым и туманным: себастьянистким. Внутри него парит тень Моря, Приключение в своём рассвете печали, искушение Дальним и Тайной.

И его любовь – это саудоистическая любовь, мучительный культ женщины, обожествляемой в отсутствии[58 - Вот наше донкихотское «ребро». На самом деле, Дон Кихот у своего божественного создателя Мигеля Сервантеса принадлежал галисийской душе, нашей сестре у древних кельтов.

Отсюда и то, как его ценят на полуострове. Саудаде не чужое Дон Кихоту, а Сервантес любил Камоэнса.], о которой размышляют сквозь слёзы, которые преобразуют материальное тело в образ памяти. Португальское сердце обожает изображение возлюбленной. Во внутреннем мистическом стремлении снимает с женщины покров материального и смертного и восхищается ею в душевном экстазе или в состоянии саудаде.