Как убить литературу. Очерки о литературной политике и литературе начала 21 века

Из Кенжеева:

Нищий плачет на коленях, а живой, как птица Злость,

молча к плугу ладит лемех, нержавеющую ось.

Да и что такое время? Дрожжевой его замес

солидарен только с теми, кто и весел, и воскрес,

для кого вполоборота двадцать скорбного числа

почвы чёрная работа червью влажной проросла.

Для кого «двадцать скорбное число» – двадцать второе июня – поросло быльем, «мятой влажной», для тех новая война действительно будет горизонтом не только страха, но и надежды. (Надежды, как обычно оказывается, совершенно беспочвенной.

)

Главной причиной любой новой войны является – нет, не экономика, и не борьба за сферы влияния… Главной причиной новой Большой войны оказывается ослабление памяти о предыдущей Большой войне. Приходят новые поколения, для которых война – это фильмы и мемориалы, а не личный опыт горя и унижения. «И выедет к армии маршал, Не видевший этой войны», – как писал поэт Сергей Орлов в 1975 году. Теперь у нас – и у «них», и везде – только такие маршалы и генералы.

Все любят войну, в которой почти никто не погиб.

Толпятся на площадях и кричат гип-гип-

ура, и еще раз – гип-гип-ура, и снова – гип-гип-ура!

Я – старый мальчик, я это видел вчера.

Будь я ребенок, я б тоже скакал, закусив губу,

но я – старый мальчик, я видел всё это в гробу,

в белых тапочках, в царской мантии, в золотой мишуре.

Будь я маленький мальчик, я бы в это играл во дворе.

Но я – старый мальчик, я видел эту толпу…

Это уже Борис Херсонский. Если война в книге Кенжеева – некая тень на ярко и подробно освещенной солнцем земле, то у Херсонского это тотальная и всепроникающая свинцовая реальность.

Дело здесь, думаю, не только в причинах биографических. Херсонский живет в стране, где действительно идет война.

Поэтика Кенжеева вообще светлее, жизнерадостней; Кенжеев – лирик, Херсонский – эпик. В двойном портрете этих поэтов – по аналогии со знаменитой философской парой – Кенжееву, скорее, принадлежит роль «смеющегося Демокрита», а Херсонскому – «плачущего Гераклита».

Гераклита, который первый увидел в войне (полемос) почти космическую категорию. «Война – отец всего и царь всего, одних она явила богами, других людьми, одних – рабами, других – свободными». Разве что, по Херсонскому, рабами перед лицом войны оказываются все.

Хочешь хлеба и зрелищ? купи и телик включи.

Хочешь мира духовного – никого ничему не учи.

Хочешь блага ближнему? – не мешайся, в сторонке стой.

Зачем тебе сложности? Ты – человек простой.