Сорок пять. Часть вторая, третья

Король, скрестив руки, смотрел на Жуайеза:

– А ты не помешался немножко, мой бедный граф?

Молодой человек печально улыбнулся:

– О государь, я помешан вполне, и вы, ваше величество, напрасно смягчаете выражения.

– Так это правда, мой друг?

Жуайез подавил вздох.

– Расскажи-ка мне.

Молодой человек дошел до такого героизма, что улыбнулся:

– Такой великий государь, как вы, не захочет унизиться до выслушивания подобных объяснений.

– Напротив, напротив, расскажи, это развлечет меня.

– Государь, – отвечал молодой человек с гордостью, – вы ошибаетесь.

Я должен сказать вашему величеству, что в моих страданиях нет ничего, что могло бы развлечь благородное сердце.

Король взял руку молодого человека.

– Ну, ну, не сердись, дю Бушаж, ты знаешь, что и король твой испытал горести несчастной любви.

– Знаю, государь.

– Итак, я могу сочувствовать тебе.

– Со стороны короля это слишком великодушно.

– Нисколько! Выслушай: надо мной, кроме Бога, нет никого, и, когда я страдаю, мне помочь никто, кроме Бога, не в состоянии.

Но ты… тебе могу помочь я…

– Государь!..

– И в заключение, – продолжал Генрих с грустью и нежностью, – ты можешь надеяться увидеть конец своего несчастья.

Молодой человек покачал головой в знак сомнения.

– Дю Бушаж, – настаивал Генрих, – клянусь честью, ты будешь счастлив, или я перестану называться королем Франции!

– Я – счастлив? Увы, государь, это невозможно, – возразил молодой человек с невыразимо горькой улыбкой.

– Почему же?

– Потому, что мое счастье не зависит от людей.

– Дю Бушаж, – не отставал король, – брат ваш, уезжая, оставил вас мне как другу. Если вы не советуетесь насчет своих дел ни с мудростью своего отца, ни с познаниями вашего брата-кардинала, я хочу заменить вам старшего брата. Будьте же доверчивы: от всего, исключая смерть, моя власть и мое расположение к вам найдут лекарство.

– Государь, – отвечал молодой человек, падая перед королем на колени, – не смущайте меня, выражая ко мне расположение, на которое я не могу отвечать.

Мое несчастье неизлечимо, потому что составляет мою единственную радость.

– Дю Бушаж, вы сумасшедший, вы убьете себя этими химерами – я говорю вам это!

– Я сам это знаю, государь, – спокойно отвечал молодой человек.

– Но, наконец, – в голосе короля послышалось некоторое нетерпение, – женитьба это, что ли?

– Государь, я хочу снискать любовь. Вы видите, что никто не может доставить мне этого счастья.