Слово о Рэйки. Книга третья. Элегия Рэйки

Мне нужно было доехать к родственникам, живущим на другом конце города. Обычно я ездила через центр с двумя пересадками. Это было не очень удобно и достаточно долго – почти полтора часа. Но в этот день я вспомнила, как мне говорили, что в тот микрорайон можно добраться по окружной железной дороге. Она тянулась от моего дома практически напрямую в те места. Поезда ходили по ней примерно каждый час, и, если знать их расписание, то ехать надо было всего двадцать минут по окраине города. Я видела нужную мне станцию недалеко от своего дома.

И, хотя я не знала расписание, но решила прогуляться, благо, что время у меня было, погода стояла прекрасная, а идти к станции нужно было через хороший парк, полный свежей зелени.

Я, не спеша, прошлась по парку, наслаждаясь благоуханием свежей листвы, распустившихся почек, зацветающей черемухи. Вокруг звенела тишина. Городского шума совершенно не было слышно, зато вовсю распевали птицы. Все было, как в настоящем лесу, наполненном щебетанием и неясным, но веселым жужжанием.

Настроение у меня было великолепное. Казалось, что невозможно надышаться весенним ароматом.

Хотя я и шла очень медленно, однако все же вскоре подошла к станции. Как только она появилась сквозь деревья, то я увидела отходящий от нее поезд. Он ушел буквально, как говорится, «из-под моего носа», но это ничуть меня не огорчило и нисколько не поколебало моего настроения. Я восприняла случившееся как благоприятную возможность еще целый час подышать прекрасным лесным воздухом и погреться в лучах весеннего солнца.

Я поднялась на платформу, чтобы узнать расписание и купить билет. И как только я сделала по ней первые шаги, так услышала сзади тяжелый топот, пыхтение и глухое ворчание. Все это грубым диссонансом нарушало волшебную тишину окружающего пространства. Я обернулась, чтобы взглянуть на того человека, который производит столь неуклюжий шум.

Это была женщина, на которой были одеты, наверное, все имеющиеся у нее юбки. Голова повязана темным платком, почти полностью закрывающим лицо и глаза.

Через плечо наперевес у нее висели две огромные, видавшие виды сумки, и еще две точно такие же она несла в руках. По ее бесформенным одеяниям и укутанному платком лицу было практически невозможно более или менее точно определить ее возраст. Ей могло быть и семьдесят лет, а, может быть, и только пятьдесят.

Она, видимо, очень торопилась на поезд, но опоздала, и это совершенно выбило ее из равновесия.