Слово о Рэйки. Книга третья. Элегия Рэйки

Даже тогда, когда она еще не взошла на платформу, до меня уже отчетливо доносилось ее громкое ворчание и причитания. Когда же она подошла ближе, то ей понадобилось всего несколько фраз, чтобы обругать всех, начиная с машиниста поезда, который, видите ли, не мог задержаться на две минуты, и заканчивая правительством, которое держит народ в нищете.

Я узнала расписание – поезд должен был быть через час, – и купила билет. Затем встала посередине платформы и, прикрыв глаза, подставила лицо солнцу. На платформе больше никого, кроме нас двоих, не было.

Старуха остановилась неподалеку от меня, непрерывно продолжая свое раздраженное бурчание.

В течение дальнейших двадцати пяти или тридцати минут она продолжала свой монолог, сначала, видимо, подсознательно пытаясь привлечь мое внимание и втянуть в диалог. Но затем, видя, что я не реагирую на ее причитания, она прекратили эти попытки и стала просто разговаривать вслух. Это даже не был ее разговор с самой собой, а некое истечение какого-то ее внутреннего раздражения.

Оно то усиливалось, то ослабевало, наполняясь самыми разнообразными оттенками: от легкой досады до откровенной злобы. Среди благоухания весны, солнечного света, живой звенящей тишины, которых она совершенно не замечала, ее поведение было подобно чаду и копоти старой автомобильной шины, горящей у дороги. До меня то тише, то громче доносились ее бессвязные восклицания.

Я стояла, наслаждаясь весной, воздухом, солнцем. Ее присутствие нисколько мне не мешало. И, несмотря на ее порой довольно-таки громкие раздраженные бормотания, я их не слышала.

Весна полностью охватила мое существо, я давно не испытывала такого наслаждения и гармонии с природой.

Минут через тридцать-сорок на платформе стали появляться другие люди, и каждому вновь приходящему эта старуха принималась рассказывать о том, как она опоздала на поезд, какие плохие люди машинисты, как плохо организовано движение; она ругала всех, кто был, по ее предположению, в этом виноват. Как только какой-либо человек отвечал на ее слова, так ее жалобы тут же усиливались, и тот уже и не знал, как отвязаться от ее назойливости.

Подошел поезд. Он состоял всего из двух вагонов, прицепленных к маленькому маневровому тепловозу. Старуха вошла в первый вагон, я – во второй. На некоторое время я перестала слышать ее ворчание. Пассажиров было достаточно много и, соответственно, свободных мест – мало. Видимо поэтому вскоре старуха появилась в моем вагоне.