Духовно-аскетические беседы. Часть 3

Ты меня уже спрашивал о молитве перед трапезой и я тебе тогда сказал, что мне уже не нужна эта молитва, как внешний обряд и правило, поскольку я управляю своим осознанием, но я часто исполняю это правило в присутствии братии в знак уважения традиции, хотя и понимаю всю формальность этого.

Также и ты можешь свободно посещать любые церкви и храмы и участвовать в любых церковных таинствах, не теряя при этом внутреннего внимания и удерживая ум в храме духовного сердца. Это и есть путь не внешнего, а внутреннего затвора от мира о котором не  должно быть неизвестно никому, кроме души и Бога.

После принятия схимы твоим исповедником становится только Бог и никто больше.

– Вот это понимание, отче, мне и даётся с трудом после многих лет монастырской жизни и исповеди своему духовнику.

– Ну что же тут поделаешь, все младенцы однажды вырастают из своих люлек и ползунков и начинают ходить по земле на своих ногах. Все птенцы после оперения и становления на крыло оставляют свои гнёзда.

То же самое и с церковным душепопечением, которое однажды перестаёт быть спасительным костылём и подпорой для увечного ума, который обретает здравие и свою утраченную духовную силу на пути веры совершенной.

Если тебя интересует связь с Церковью Христовой, то она при этом никуда не исчезает и не теряет для инока своей священной важности и значимости. Просто из церкви внешней, как религиозного строения и обрядового учреждения, она переносится в духовное сердце инока.

В этом содержится великий духовный смысл, поскольку вместо десятков и сотен различных христианских церквей и конфессий с их извечными проблемами и противоречиями, Церковь Христова в  сердце инока снова становится единой и соборной Церковью Христовой Небесной, как той самой Лествицей в Небо, которую видел Яков и Иоанн Летствичник. Проблема при этом только одна – все твои бывшие единоверцы, оставшиеся в яслях обрядоверия, тебя не понимают и начинают считать врагом и предателем.

– Я это очень остро почувствовал, отче, – сказал молодой монах. – Среди братии уже прошёл слух, что после ухода из монастыря я стал мирянином и изменил православной церкви, фактически предал Христа. Я как-то встретил в городе брата из монастыря, так он даже не стал со мной разговаривать, а только бросил укоризненный взгляд в мою сторону.

– И это тоже совершенно нормально, – так же спокойно заметил старец.