Жемчужины Москвы

На столике они установили разноцветную модель многоглавого собора. Постник смотрел на модель, вырезанную из дерева его помощником Бармой, и думал о нём:

«Кличат фрязина Бармой, как меня. Никак не отучу. И всё же хорош фрязин Барма, ведь успел к царской обедне изготовить модель. Как же тонко он вырезал все детали собора. Конечно, всё по моим рисункам, но есть в них что-то новое – проскальзывает итальянское. Вовремя его царь вызволил из темницы и определил ко мне, а так бы сгнил там. А посадили его за решётку, чтоб не разглашал дворцовые тайны, после побега из Москвы в 1539 году его учителя Пьетро Аннибале (Петрока Малого) …».

Но мысли зодчего прервались стремительным появлением царя, который увидев модель собора, оживился и воскликнул:

– Красен храм и многоглавен! Ну, рассказывай.

– Государь, как ты велел, я поставил восемь храмов на месте походных церквей, а в центре поместил самый высокий шатровый храм, на месте Троицкой церкви.

– Помню, в этой церкви молился Василий Блаженный, – заметил царь и перекрестился.

 – Ну, ну, продолжай.

– Колкий был сей юродивый, – пробормотал Адашев.

Но царь не расслышал:

– Ну, ну продолжай!

– Девять храмов я объединил переходами и получил единый многоглавый собор. Точь-в-точь по твоему рисунку, государь, – и он показал на лоскуте бумаги рукой царя, изображённый углём набросок собора.

Царь усмехнулся:

– Не льсти Постник, ты не умеешь. А собор одобряю!

1556 год. Чудесное утро. Молодой царь Иван Васильевич, удобно разместившись на своём резном троне, любовался видами Москвы с кремлёвской стены и особенно он вглядывался на бурное строительство собора «на Рве».

Он наслаждался огромной стройкой, а думный дьяк стоял рядом и записывал поручения царя. Это место с троном на кремлёвской стене, перекрытое высоким шёлковым шатром, в народе называли царским местом, где позже была построена царская башня Кремля. Планировка собора уже чётко прочитывалась сверху, с кремлёвской стены, так как были готовы стены огромного подклета, который был задуман, как подиум для церквей.

– Зодчие стараются, – порадовался царь.

Летописец так записал: «… дарова ему (Ивану) Бог дву мастеров русских по реклу Постника и Барму и были премудры и удобни таковому чудному делу».

– Раз, два … девять церквей в честь моих побед над Казанью, – восторженно считал царь.

Как вдруг, прибыл боярин Адашев и застыл в ожидании.

– Что стряслось? – недовольно спросил царь.