О мечтательной ипостаси нашего разума

Ослушников на этот приказ не нашлось: вот оно, настоящее-то, предельное – «идеальное», значит – единоначалие!

Послушайте, вы когда-нибудь перестанете всё оправдывать да оправдывать все эти несчётные неправедности всеми этими «насущными необходимостями»?!

Ну, пусть даже если они и в самом деле так уж необходимы все эти некрасивые, жёсткие «правды». Но чтоб осуществителей этих «правд» так уж нам почитать?! Любить даже их?!

Сказал же Варлам Шаламов: «Всё, что я понял про власть, я унесу это с собой в могилу».

Ну, это Шаламов. Но большинство-то – они хотят верить своим пастырям, – не могут они обходиться без этой своей веры-то!

Но не должно, думается нам, смиряться перед тем реальным фактом, что тяготеет масса народа именно к вере, а не знанию.

Послушайте, ведь не смиряемся же мы с тем вот фактом, что всё тем же самым массам нравятся низкого сорта литература, фильмы? Что их вкусу не претит парковая, мелом белёная, бетонная скульптура (советских времён) и не отвращаются они от того же художественного уровня многих этих мемориалов? Так то же всё художественное, т.

е. оно как-то само вроде бы по себе – оно как бы так необязательное нам: хочешь – пользуйся, а нет если – ну и ладно. Про него даже можно более-менее и высказаться нам. Да и то: не очень ведь и свободно, не так , что ли?!

А вот уж когда дело имеешь ты с общественными институтами…

Только правда всё же – она всегда была, есть и будет. Будет она за художественным. За тем художественным, которое подлинное.

Это то есть то, которое – о вечной, всечеловеческой правде. Всё прочее же, которое «художественное» – оно всегда уходит. Бесследно уходит. Остаётся же… – мы ведь знаем, это бессмертное художественное. Какие, спрашиваете, произведения бессмертны? Да они те, в которых всё говорится и говорится о вечных поисках человеком путей к истинному, доброму, прекрасному.

То есть повторим это опять про подлинное художественное: оно есть всегда такое, в котором наша реальность представлена в свете идеала.

Вы ведь различаете первородное христианство от христианства воцерковленного?

И, конечно же, очень видите вы отличие повести Льва Толстого «Казаки» от кинопоэмы «Кубанские казаки» Ивана Пырьева?

Подлинное… мы все всё про него понимаем/чувствуем очень верно. Это так потому, что знаем мы всё про себя по наивернейшему нашему инстинкту – это по инстинкту, значит, счастья. Счастье же наше – это жизнь по самому себе, – по своей собственной воле.