Теория доброй воли

Кант мыслитель остроумный, но не глубокий[265 - Фалькенберг Р. История новой философии. – С. – Петербург, 1898 – с. 302]. Представление о человеке у Канта схематично; категорический императив и всеобщность максимы воли не доказаны. Идеи, взятые отправной точкой этических исследований, априорны и предвзяты. Исключение эмпиризма делает категорию воли бессмысленной. Человек рассматривается вне общества. Эвдемонизм представлен по – мещански слабо[266 - Хвостов В. М. Очерк истории этических учений. – Москва, 1913 – с. 127—129, 131—140].

Исполнение добра не тягость, а естественная наклонность человека, утверждая обратное, Кант выдает свою натуру[267 - Хвостов В. М. Общая теория права. – Москва, 1905 – с. 88]. В целом, учение о праве малооригинально, повторяет постулаты средневекового естественного и права с теорией общественного договора[268 - Залеский В. Ф. Лекции истории философии права. – Казань, 1902 – с. 316]. От алгебраического формализма Канта исходит современное понимание «естественного права с изменяющимся содержанием», что определяет завершенность кантианского рационализма, подтверждением чему служит неизменное обращение его последователей не к теории Канта, имеющей самостоятельное позитивное значение, а по – сектантски благоговенно к фокусировке на культе его личности и трудов, в чем кантианство, например, отличается от гегельянства, которое заложило основы последующих идеологий от второго германского рейха до марксизма. Кантизм – религиозное обращение к имени, гегельянство – идейное обращение к учению, критика в адрес Канта приводит к отказу от его доктрины[269 - Фалькенберг Р. История новой философии. – С. – Петербург, 1898 – с. 520—523, 525—531]. Этика Канта сводится к нормативному формализму, право – к абстрактным формулировкам. Кант, опираясь на материалы античной философии и средневековой схоластики, фактически остается приверженцем старого религиозного понимания естественного (в этом случае – божественного) права[270 - Новгородцев П. И. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве.  – Москва, 1901 – с. 111—112, 123, 150—151. О формализме Канта и его последователей см.: Кюльпе О. Введение в философию. – Москва: ЛКИ, 2007 – с. 296—306], что умаляет его заслуги в трактовке этики, т. к. выводит их из источника, находящегося, по его мнению, вне области интеллектуальных идей человечества, что, к слову, не делает их нечеловеческими. Это отказ от антропоцентризма, а при отрицании ценности личности невозможно придать смысл любым ценностям.