Чаролом

– Ты пробудил меня от грёз, чтобы похвастаться своей сообразительностью?

Он развёл руками в комическом жесте, выражающем бессилие перед собственной гениальностью.

– Богозаклинание позволяет Леандре чувствовать эмоции своих будущих «я». Мне удалось завладеть контрзаклятием, принадлежавшим всё той же разобранной на части богине. Оно не позволит Леандре ощущать эмоции своих «я», непосредственно затронутых заклинателем.

– Ты заблаговременно подготовил субтекст, не дающий Леандре почувствовать сотворённое тобой будущее? – поинтересовалась Вивиан.

– Это ослабит её. Со временем она привыкнет доверять богозаклинанию, а следовательно, станет уязвимой для любого агента, которого я наделю контрзаклятием.

– Будем надеяться, что нам этого не понадобится.

– Разумеется.

– Ещё что-нибудь?

– Ничего, императрица.

Она взглянула на текстовый нимб, чувствуя изнеможение и ликование от перспективы вернуться в заклинание.

– Прежде чем я тебя покину… – она перевела взгляд на Лотанну.

 – Как обстоят дела? Ну, вообще.

– Могу рассказать и конкретно.

Она покачала головой.

– Попытки вспомнить текущие обстоятельства приводят к потере связи с главной ветвью заклинания. Расскажи лучше в общем.

Лотанну кивнул.

– В общем у нас всё хорошо.

– Никодимус ничего не подозревает?

– Нет, насколько мне известно. Никто, кроме наших агентов на Иксосе, не знает, что грядёт.

– Хорошо, – она взялась за нимб. – Даже очень хорошо, – Вивиан надвинула завесу золотых предложений.

 – А теперь оставь меня, друг мой.

Императрица начала редактировать строку за строкой. Вновь и вновь она накладывала главную ветвь заклинания, чья изощрённая сложность была такой же холодной и прекрасной, как сам мир.

Вскоре Вивиан, заключённая в пространстве своего заклинания, обнаружила, что бесконечность находится на расстоянии всего одного предложения, и вся эта бесконечность умещается в один час.

Глава 13

Леандру не переставала удивлять глупость мужчин.

Не то чтобы она сама никогда не делала глупостей или не сожалела о содеянном. Сожалела, иногда ещё как сожалела. Но на месте мужчин она никогда не стала бы угрожать женщине, находящейся под защитой двоих богов.

Даже если бы она не признала в них богов – в данном случае – Холокаи и Дрюна, – она обошла бы стороной человека, размахивающего веслом, утыканным акульими зубами, и находящегося в компании четырёхрукого атлета.