Маяк

Погрузиться в тишину и покой. Наконец закончить роман, начатый два года назад, и избавиться от давящего чувства беспомощности, которое он испытывал последние два месяца с момента их с Эльзой развода.

Шесть лет. Они прожили вместе шесть лет. Он не мог утверждать, что каждый день, прожитый в браке, был наполнен радостью и счастьем, потому что у них, как и у всех нормальных людей, случались ссоры и бывали разногласия. Тем не менее они всегда находили способ договориться. Редкие, но шумные конфликты постоянно заканчивались в постели.

Разгоряченные и вспотевшие, они лежали на мягких бархатных простынях в крохотной комнатке в сладких объятиях друг друга. Поначалу только гудящий шум старого вентилятора нарушал тишину, воцарявшуюся в комнате после страстного перемирия, наполненного морем искренней ласки и горячих поцелуев, но потом кто-то первым прерывал неловкое молчание. Как правило, это был Жозе. Нежно поглаживая её волосы, он начинал рассказывать Эльзе какую-нибудь историю. Каждый раз это было что-то новое, и каждый раз она с неподдельным интересом прислушивалась к его словам. В эти моменты она вспоминала снова и снова, почему когда-то полюбила Жозе.

Писатель-неудачник, преподающий литературу для учеников выпускных классов в лучшей школе города. Человек-контраст, чьи сладостные речи, завораживающие своей красотой и романтичностью, никак не сочетались с весьма заурядной внешностью.

Тридцатилетний мужчина ростом чуть выше среднего, с аккуратно уложенными набок черными волосами, одетый в старый светло-коричневый пиджак, темно-синие джинсы и чёрные туфли – таким она впервые увидела его, когда он первый раз заглянул в кафе, в котором она работала официанткой. Задумчивый взгляд темно-зелёных глаз, гладко выбритое загорелое лицо, большой нос и тонкие чёрные брови – ничего восхитительного. За такими как он не выстраиваются очереди очаровательных красоток, и не бегают скауты влиятельных модельных агентств в надежде подписать с ними долгосрочный контракт. И все же было в нем что-то необычное. От него вело холодным спокойствием. Но не таким, которое возникает в результате достижение головокружительного успеха. Нет. Это было спокойствие иного рода. Казалось, будто он просто наблюдал за своей жизнью откуда-то издалека, давно потеряв к ней всякий интерес.