Стелла

Это было смешение предметов, связанных со спортом и искусством. Здесь был набор боксерских перчаток и рапир; хорошо укомплектованная стойка для оружия; удочки и хлысты висели над старинным камином с широким открытым очагом. На одной стороне комнаты висела коллекция гравюр, уникальных и бесценных; на другой половине – дюжина бесценных картин, написанных маслом, в то время как напротив третьей стояли пианино и мольберт, на котором покоилось полотно, изображающее наполовину законченную Венеру, поднимающуюся из колыбели морской пены.

Ибо этому, единственному сыну дома, боги даровали много даров; любой из которых, будь он бедняком, заставил бы мир считать его одним из своих хозяев. Но как бы то ни было, он рисовал и играл только для развлечения, и было только несколько его друзей, и только те, кто был наиболее близок, кто подозревал, что дикий, безрассудный Лейчестер мог сделать больше, чем ездить верхом, как кентавр, и стрелять, как североамериканский индеец. Откуда им было знать, учитывая, что он редко говорил об искусстве и никогда о своей страстной любви к нему? Если бы они знали, это дало бы им ключ ко многому в его характере, что озадачивало и сбивало их с толку; они были бы ближе к пониманию того, как в одном человеке могла сочетаться мягкая нежность южной натуры с решительным, вызывающим безрассудством севера.

Он вошел в комнату и подошел к камину, в котором ярко горело полено, чтобы защититься от слишком частого предательства раннего летнего вечера, и, бросив шляпу на стул, провел рукой по волосам с задумчивой, но беспокойной улыбкой.

– Стелла! – пробормотал он. – Стелла! Это неправильно. Звезда должна быть яркой и золотой, полной света и солнца, в то время как она – великое Небо! Какие глаза! Это было, несомненно, самое милое, самое прекрасное лицо, на которое когда-либо смотрел мужчина. Неудивительно, что я наткнулся на нее так внезапно с моими мыслями в сотне миль отсюда, наткнулся на это созданье внезапно, когда оно сияло надо мной, так что я подумал, что это всего лишь видение! Если бы это лицо, каким я его видел, могло улыбнуться из Академии следующей весной, какие толпы дураков собрались бы вокруг, чтобы разинуть рты и уставиться на него? Если … да, но кто мог бы это сделать? Никто! Никто! А также попробуй поймать солнечный свет на кисть и нарисовать его на холсте, попробуй … – он внезапно замолчал, его взгляд остановился на Венере Афродите, улыбающейся с мольберта, и, подойдя к ней, остановился и стал ее рассматривать.