Школа Добра и Зла. Рассвет

 – И именно поэтому, когда Аладдин докажет, что он злой, я с большим удовольствием буду смотреть, как тебя корежит…

Позади послышался шорох.

В углу комнаты Сториан открыл новую книгу и начал писать.

– Странно, – заметил Райен. – Обычно он отдыхает пару дней после того, как закончит.

Они встали и увидели, что перо уже нарисовало яркий портрет мальчика, знакомого им обоим.

– Аладдин, – проговорил Рафал.

Он держал в руках волшебную лампу, и в клубах густого красного дыма виднелся джинн-змей.

Райен сердито посмотрел на Рафала.

– Жаль, что у маленького воришки больше нет лампы…

– Ой-ой-ой, – ухмыльнулся Рафал. – Что ж, проверим, справится ли он лучше, чем Петер Штумпф!

Но перо писало не об Аладдине.

Оно вывело совсем другие слова.

Жили-были братья-близнецы, Директора Школы Добра и Зла, чья любовь сохраняла в мире равновесие. Пока братья любили друг друга, перо не отдавало предпочтения ни Добру, ни Злу, обе стороны в Бескрайних лесах обладали одинаковой силой. Но однажды в школу прибыл ученик, который полностью изменил все между ними.

Райен и Рафал пораженно переглянулись.

Сториан никогда раньше не писал о Директорах школы.

Ни в одной сказке.

Перо и его защитники всегда были отдельно друг от друга.

Братья тревожно посмотрели на книгу, ожидая следующей части истории Аладдина.

Истории, которая впервые за все время была о них.

Глава 8

На следующее утро Аладдин проснулся, напевая песню о любви.

О любви с оттенком мести, потому что скоро он придет в столовую – и там настоящая принцесса бросится ему на шею на глазах у всей школы, а ее тупоголовый воздыхатель будет отставлен… Разве нет большей радости, чем видеть, как сбывается твое желание?

Столовая была круглой, словно театр, и почти с любого места открывался отличный обзор.

Всегдашники и никогдашники должны были есть вместе, но никогдашники обычно не спали до поздней ночи, а потом пропускали завтрак, так что по утрам столовая была в полном распоряжении Школы Добра. За занавесом кипели и пузырились зачарованные кастрюли и сковородки, в идеальном ритме, словно симфонический оркестр, заполняя тарелки вишневыми блинчиками, яйцами по-французски и бананами в меду, а потом эти тарелки сами собой летели к столам. В центре каждого стола стояли вазы с цветами, а резные купидончики забавлялись на стенах бесконечной погоней.

Когда вошел Аладдин, напевая и вдыхая сладкие запахи, принцесса Кима сидела с Гефестом за центральным столом.